Археология.РУ   Открытая библиотека

Главная страница   |   Карта сайта

Археология.РУ - Новости археологии вКонтакте

Поиск на сайте:    

Сайту Археология.РУ - 14 лет: максимум информации - минимум излишеств! Сказать "Спасибо"

Присылайте пожалуйста свои материалы для публикации на мэйл info@archaeology.ru

Сергацков И.В. Проблема становления среднесарматской культуры

Доклад, прочитанный на семинаре «История и культура сарматов», проведенном 1 марта 2005 г. Институтом археологии РАН и НИИ археологии Нижнего Поволжья при Волгоградском госуниверситете

Текст Рис. 1 Рис. 2 Рис. 3 Рис. 4 Рис. 5 Рис. 6 Табл. 1 Табл. 2

Вы находитесь: Археология.PУ => Железный век => Публикации on-line


В сарматской проблематике особое место занимает вопрос о становлении среднесарматской культуры. В последние два десятилетия он приобрел ярко выраженный дискуссионный характер, о чем, например, вполне определенно свидетельствуют материалы последней по времени конференции «Проблемы сарматской археологии и истории», состоявшейся в мае 2004 г. в Анапе (Мошкова М.Г., 2004а; Сергацков И.В., 2004; Глебов В.П., 2004а; Симоненко А.В., 2004; Щукин М.Б., 2004) [1]. Суть споров состоит в разных подходах к решению вопроса и в разном видении механизма перехода от ранне- к среднесарматской культуре. В 80-х гг. прошлого века четко обозначились две концепции в изучении феномена среднесарматской культуры. Первая из них основывается на периодизации Б.Н. Гракова савромато-сарматских древностей, по которой трансформация и смена одной сарматской культуры другой обусловлены внутренним развитием сарматского общества. Условно назовем эту позицию эволюционистской. Специально подчеркиваю условность и рабочий характер термина, т.к. Б.Н. Граков вовсе не отрицал роль миграционных процессов в развитии культуры сарматов (Граков Б.Н., 1947, с. 100-121).

Вторая концепция значительную роль в формировании всего комплекса среднесарматской культуры отводит миграции в восточноевропейские степи групп кочевого населения из глубин Азии, в частности аланов (Раев Б.А., 1985, с. 126-131; 1989, с. 116; Raev B.A., 1986, p. 58-63; Скрипкин А.С., 1990, с. 214-222; 1997а, с. 23-36, 99). Так же условно назовем ее миграционистской.

В своей основе позиция Б.Н. Гракова и многих других ученых (Смирнов К.Ф., 1950. 97-114; 1974. - С. 33-44; Абрамова М.П., 1959, с. 52-71; Виноградов В.Б., 1963; Степи.., 1989, с. 153-202) основывалась на автохтонистских взглядах П.Д. Рау, подчеркивавшего линию генетической преемственности сарматских культур (Rau P. 1927, s. 110-112). Вторая же точка зрения восходит к взглядам Е. Тойблера и М.И. Ростовцева, исследовавших историю и культуру кочевников евразийских степей с позиции миграционизма (Teubler E., 1909, s. 23, 24; Ростовцев М.И., 1918; с. 128; 1993, с. 9). Следует отметить, что сейчас приверженцев крайних точек зрения как с одной, так и с другой стороны практически нет. Появляющиеся же изредка в печати работы, написанные именно с таких позиций (Лысенко Н.Н., 2002), трудно отнести к разряду научных.

Проблема становления среднесарматской культуры, как, собственно, и любой другой, имеет несколько аспектов. Одним из важнейших среди них является хронологический.

Хронология. Вопрос о нижней хронологической границе среднесарматской культуры особое значение имеет для миграционистской концепции. Если время формирования археологического комплекса сусловской культуры значительно расходится со временем первого упоминания аланов в письменных источниках, то причинно-следственная связь разрывается, и объяснение возникновения среднесарматского феномена следует искать в иных исторических событиях.

В 80-90-х гг. прошлого столетия в результате хронологических разработок Б.А. Раева, А.С. Скрипкина, А.В. Симоненко, И.В. Сергацкова и других исследователей начальная дата среднесарматской культуры была отнесена к рубежу эр, т.е. в сравнении с традиционной хронологией омоложена на один век (Raev B.A., 1986, p. 58-63; Симоненко А.В., 1989, с. 119; Скрипкин А.С., 1990, с. 214-222; Сергацков И.В., 2000. - С. 165-168). Эта точка зрения приобрела довольно много сторонников, т.к. более логично объясняла появление в среднесарматских памятниках новаций в погребальном обряде и в материальной культуре импортов как восточного, так и западного происхождения, связывая их появление с приходом в Восточную Европу ранних аланов. Однако в последние годы в работах некоторых исследователей ясно наметился возврат к традиционной датировке среднесарматских древностей, начиная с I в. до н.э. (Мошкова М.Г., 2004а, с. 22-32; 2004б, с. 152-160; Гуцалов С.Ю., 2004, с. 216-219; Глебов В.П., 2002, с. 35-39; 2004, с. 129-131; Мордвинцева В.И., 2003, с. 75-77). Будучи сторонником и одним из авторов новой хронологической схемы, постараюсь кратко, но максимально ясно изложить свою позицию по этому вопросу.

Ведущую роль в хронологии древностей степей Восточной Европы раннего железного века играют античные импорты, служащие датирующими реперами. При этом необходимо ясно сознавать, что все археологические датировки, по сути, являются лишь более или менее узкими (либо наоборот широкими) хронологическими интервалами, в которые мы стремимся поместить тот или иной комплекс, или даже культуру. С этой точки зрения возможности античных импортов для датировки сарматских погребений имеют свои ограничения, но собственно сарматские материалы таких возможностей имеют еще меньше.

В основу разработок легли хронологические позиции античной керамики, фибул, бус и металлической посуды. Датировки этих категорий находок наиболее точно определены как в отечественной, так и в зарубежной литературе. Хронологические позиции некоторых типов фибул и металлической посуды были уточнены с учетом новейших разработок.

В среднесарматских памятниках на сегодняшний момент известно несколько видов фибул: лучковые подвязные фибулы первого и второго вариантов; фибулы с прогнутой спинкой и коротким приемником («воинские»); пружинные фибулы с гладким корпусом и кнопкой на конце приемника; сильно профилированные фибулы причерноморского типа первой и второй серии; фибула с гладкой выпуклой спинкой, четырехвитковой пружиной и завитком на конце сплошного пластинчатого приемника; фибулы типа «Aucissa»; «смычковая» одночленная фибула; различные фибулы-броши провинциально-римского производства (Рис.1). Все перечисленные виды застежек датируются в пределах I - первой половины II в.н.э. Исключение составляют некоторые экземпляры лучковых фибул, датировка которых в последнее время была скорректирована в сторону удревнения почти на один век (Зайцев Ю.П., Мордвинцева В.И., 2003, с. 135-152; Скрипкин А.С., 2003, с. 128-133). А.С. Скрипкиным был выделен ранний вариант лучковых фибул, морфологически несколько отличный от классического 1-го варианта 1-го типа лучковых подвязных застежек А.К. Амброза и имеющего рудиментарные признаки фибул среднелатенской схемы (Скрипкин А.С., 2003, с. 128). У меня нет возражений ни против выделения нового варианта лучковых фибул, ни против их датировки I в. до н.э.; аргументация упомянутых исследователей выглядит весьма убедительно. Однако мне непонятно, почему вслед за датировкой этой небольшой серии фибул нужно автоматически понижать и начальную дату среднесарматской культуры? Почти все они найдены в позднепрохоровских погребениях I в. до н.э. (Скрипкин А.С., 2003, с. 128, рис. 1; Глебов В.П., 2004б, с. 199-204) и служат хронологическим маркером финала раннесарматской культуры. В среднесарматском погребении, несомненно, датирующемся I в.н.э. (Перегрузное I, курган 16), такая застежка была найдена пока лишь однажды (Рис.1, 1). Фрагменты такой же железной фибулы имелись в погребении у с. Водославка Херсонской области (Симоненко А.В. 1993, с. 40, рис. 11, 1). Правда, указанное погребение не несет ярких признаков среднесарматской культуры. Погребение у с. Черебаево, где содержалась фибула этого же раннего варианта (Скрипкин А.С., 2003, рис. 1), невыразительно и не поддается точной культурной атрибуции (Рис.1, 10). Весьма сложен вопрос о датировке комплекса погребения из могильника Шаумяна, в состав которого входила еще одна лучковая фибула раннего варианта. К нему я специально обращусь несколько позже. Представляется, что время бытования таких фибул охватывает не только I в. до н.э., но захватывает и какую-то часть I в.н.э. Пока их датировочные возможности не очень велики.

Хронологическими индикаторами, отмечающими начальную дату среднесарматской культуры, служат «воинские» фибулы (Рис. 1, 13-15), подвязные лучковые фибулы 1- типа 1-го варианта в их сложившейся форме (Рис.1, 1, 2-9, 11) и фибулы типа «Aucissa» (Рис.1, 21,24). Хронологические позиции «воинских» фибул (Рис.1, 13-15) сейчас определяется в пределах второй половины I в. до н.э. - первой половины I в.н.э. (Еременко В.Е., Журавлев В.Г., 1992, с. 69-71). Датировка А.К. Амброзом застежек двух последних типов в основном первой половиной I в.н.э. остается в силе (Амброз А.К., 1966, с. 26, 48). Они встречаются во всех типах могильных ям, присущих среднесарматской культуре, включая и диагональные погребения.

Еще одним хронологическим индикатором служит металлическая импортная посуда. Мной учтено около 40 погребений на территории Азиатской Сарматии, содержавших бронзовую или серебряную посуду. Эта категория находок имеет свою специфику в смысле возможностей датировки. Как известно, путей попадания к кочевникам импортной посуды было несколько: дипломатические дары, торговые связи, военные трофеи, межплеменной обмен (Шилов В.П., 1975, с. 166). По большей части нам неизвестны обстоятельства попадания к сарматам той или иной конкретной вещи. Путь мог быть довольно долгим и, соответственно, время ее захоронения могло запаздывать по отношению ко времени ее производства и использования в античном мире и Западной Европе. Иногда это запаздывание достигает нескольких веков. Такие случаи хорошо известны в сарматской археологии (Раев Б.А., 1978, с. 89-73; Мордвинцева В.И., 2000. - С. 148-152; Мыськов Е.П., Кияшко А.В., Скрипкин А.С., 1999. - С. 154). В этом смысле мне понятен пессимизм Б.А. Раева по поводу возможности «использования импортов как хронологических реперов при решении проблем абсолютной хронологии памятников Евразии» (Раев Б.А., 2002, с. 135-137), но полностью я его не разделяю. Импортная посуда, хронология которой хорошо разработана для Западной Европы, в первую очередь, массовая продукция, дает рубежные, нижние хронологические границы комплексов. Высокохудожественные сосуды, тем более из драгоценных металлов, конечно, могли храниться долго, и использование их при датировке погребений требует большой осторожности.

Образцов массовой продукции римских мастерских в памятниках Азиатской Сарматии довольно много: ковши типа Эггерс 136 («Сисция»), 140 и 142, ситечко Эггерс 160, кованые котлы типа «Дебельт» и «Кёнген», патеры типа Эггерс 154 и типа Е «Миллинген» (по Х. Нуберу), ситулы типа «Баргфельд», тазы типа Эггерс 99-100 (Рис.2). Все перечисленные сосуды датируются в пределах B1-B2 периодизации Х. Эггерса и определяют нижнюю хронологическую границу довольно большого круга среднесарматских комплексов. Мы можем констатировать, что приток массовой продукции римских мастерских в восточноевропейские степи начался в первой половине I в.н.э. Датировка среднесарматских комплексов, содержащих посуду перечисленных типов, ранее рубежа эр просто невозможна (Табл. 1).

Единично известны сосуды, основной период бытования которых приходится на I в. до н.э.: кружка «Идрия» (Рис. 2,12) и ковши типа «Песчате» (Рис. 4,4), кувшинчик типа «Галларате» (Рис. 2,11). Следует отметить, что такие сосуды, пусть и в небольшом количестве, но продолжают существовать и в I в.н.э. как в римских провинциях, так и в самой Италии (Boube C., 1991, s. 26; Tassinari S., 1993, s. 355, fig. 1270, s. fig. 11350, tabl. K; Castoldi M., Feugere M., 1991, s. 65-67). При этом надо заметить, что находок ковшей типа «Песчате» в памятниках I в.н.э. не так уж и мало - только в Помпеях известно 6 экземпляров (Tassinari S., 1991, s.161).

Абсолютное большинство античной керамики из среднесарматских погребений, включая и краснолаковую посуду, датируется в пределах I в. до н.э. - I в.н.э. (Рис. 3). При этом в большинстве случаев акцент следует ставить на I в.н.э. (Сергацков И.В., 2000. - С. 105-107; 2004, с. 110). На Нижнем Дону, в могильнике Плоский I, найдены две амфоры конца I в. до н.э. - I в.н.э. (Глебов В.П., 2004, с. 131; Внуков С.Ю., 1999. - С. 45).

Самым массовым материалом в сарматских погребениях являются бусы. Несмотря на сложность работы с ними, они все же, по моему убеждению, обладают хорошими датирующими возможностями. Проведенная мной работа по выявлению хронологических позиций представительных наборов бус из среднесарматских погребений бассейна Иловли выявила вполне очевидную тенденцию. «Узкие» даты этих наборов украшений укладываются в рамки I в.н.э., иногда заходя во II в., но никогда не опускаются ниже рубежа эр (Сергацков И.В., 2000. - С. 144-161, табл. 1-19).

Таким образом, налицо совпадение хронологических позиций фибул, импортной металлической посуды, керамики и бус, маркирующих нижнюю хронологическую границу среднесарматской культуры Нижнего Поволжья и Подонья. Комплексы именно этих территорий дают наиболее благоприятную возможность для минимизации их хронологических интервалов и установления начальной даты культуры в целом. Есть основания считать, что тем исходным центром, где происходило становление среднесарматской культуры и где известны ее наиболее ранние погребения, был Нижний Дон.

К числу таких ранних комплексов, думается, можно отнести погребение 1 кургана 26 могильника Алитуб и погребение 1 кургана 13 могильника Шаумяна. В первом из них наряду с прочим многочисленным инвентарем найдены бронзовый ковш типа «Сисция», о дате которого уже шла речь ранее, и монеты царицы Динамии 9/8 гг. до н.э. - 7/8 гг. н.э. (Засецкая И.П., Ильюков Л.С., Косяненко В.М., 1999. - С. 51-60). По мнению С.И. Безуглова, «хронологический разрыв между датой чеканки монет, найденных в Алитубе, и временем их попадания в землю был незначительным» (Безуглов С.И., 2001, с. 59). Т.е., алитубский комплекс может быть датирован началом I в.н.э., хотя здесь есть определенные трудности. Золотая серьга со вставками может датироваться и несколько более поздним временем - второй половиной I в.н.э.

Сложнее обстоит дело с датировкой погребения из могильника Шаумяна (Рис. 4). Детальный анализ материала этого интересного комплекса провел В.П. Глебов, придя к выводу, что наиболее оптимальной датой его является последняя треть I в. до н.э. Базируясь на датировке этого и нескольких других комплексов, он относит начальный этап среднесарматской культуры ко второй половине I в. до н.э. (Глебов В.П., 2002, с. 35-37). При этом шаумяновское погребение в его построении, безусловно, является ключевым, т.к. основывается на датах раннего варианта лучковой фибулы, ковша типа «Песчате» (Рис. 4,2,4) и монетах Митридата VI и Асандра с надчеканками начала правления Асандра.[2] С.И. Безуглов считает, что эти монеты обладают хорошими датирующими возможностями (Безуглов С.И., 2001, с. 57, 58). По поводу хронологии раннего варианта лучковых фибул и ковша ранее уже говорилось, - однозначно исключать I в.н.э. из времени их бытования, видимо, не стоит. Особенно это касается ковша, имеющего следы починки и длительного использования. В этом же погребении были обнаружены янтарные короткоцилиндрические бусы с выступающими торцами типа 11 по классификации Е.М. Алексеевой (Рис. 4, 9), о которых В.П. Глебов упомянул лишь очень кратко (Глебов В.П., 2002, с. 35). Они зарождаются в I в. н.э., довольно широко распространены в памятниках II-III вв., в том числе и позднесарматских погребениях, а пик их популярности приходится на IV в. (Алексеева Е.М., 1978, с. 24, рис. 9). Возникает хронологический разрыв между датировкой монет и бус, объяснить который в рамках одного комплекса довольно трудно. По моему мнению, жестко ограничивать датировку погребения из могильника Шаумяна последней третью I в. до н.э., вероятно, было бы несколько опрометчиво, тем более, что погребение разграблено и в смысле информативности не представляет собой полноценного комплекса. Возможной датой его может быть и начало I в.н.э. (Табл. 2). Впрочем, не исключен и другой вариант культурной атрибуции этого интересного памятника. В южной части Волго-Донского междуречья известны богатые раннесарматские погребения I в. до н.э. или даже рубежа эр в точно таких же широких прямоугольных ямах с тайниками, как и в могильнике Шаумяна. Некоторые из них были сооружены под индивидуальными насыпями (Шилов В.П., 1983, с. 186; Otchir-Goriaeva M., 2002, s. 354). Не принадлежало ли шаумяновское погребение именно к этой серии захоронений? Лично мне все же кажется более предпочтительным первый из предложенных вариантов.

Что же касается памятников Южного Приуралья, то они практически не имеют оснований для разработок «узких» датировок. В приведенной М.Г. Мошковой сводке южноуральских среднесарматских погребений почти все комплексы могут датироваться лишь в широких пределах I в. до н.э. - I в.н.э., что она сама и отмечает (Мошкова М.Г., 2004а, с. 24-34). Исключение составляют погребения у с. Герасимовка в Оренбургской области, весь инвентарь которых довольно типичен для позднепрохоровских памятников и дата его может быть определена в рамках II-I вв. до н.э. (Смирнов К.Ф., 1966, 41-43, рис. 11, 1, 2, 12), хотя обряд обоих погребений характерен уже для среднесарматской культуры. Ситуация с датировкой погребения из Иштуганово, где имеются две монеты Митридата VI Евпатора, примерно такая же, что и с захоронением из могильника Шаумяна (Кропоткин В.В., Обыденнов М.Ф., 1985, с. 242-245).

Таким образом, хронологические позиции фибул, импортной металлической посуды, керамики и бус допускают возможность считать начальной датой среднесарматской культуры рубеж эр или самое начало I в.н.э. Безусловно, эта точка зрения уязвима для критики. Можно возразить, что массовое появление импортов в начале I в.н.э. Служит лишь отражением активизации культурно-экономических связей сарматов с античным миром. Начало именно этого процесса и маркируют перечисленные находки, а начальный этап самой культуры может датироваться и более ранним временем. Однако предложенный вариант хронологической схемы хорошо вписывается в исторический контекст и совпадает с появлением новаций восточного происхождения, о чем речь пойдет далее. Хочется обратить внимание еще на два обстоятельства. Ни в одном из 1,5 тысяч среднесарматских погребений ни разу не встречена фибула среднелатенской схемы «неапольского» или «беляусского» типов, во множестве известных в позднескифских памятниках. Датировка таких застежек охватывает, как известно, и I в. до н.э. И они встречаются в сарматских погребениях этого времени, но это комплексы раннесарматские по всем показателям. Ни в одном из диагональных погребений поздней группы не было найдено ни одного меча или кинжала традиционного прохоровского типа. Между тем, в раннесарматских памятниках, уверенно датируемых I в. до н.э., они хорошо известны (Клепиков В.М., Скрипкин А.С., 2002, с.58-66).

Характеристика погребальных памятников. Наряду с вещевым материалом, погребальный обряд играет роль важнейшего культурообразующего фактора. Изменения погребальной обрядности - одна из составляющих процесса культурогенеза. С этой точки зрения весьма интересен и необходим сравнительный анализ основных характеристик погребальных памятников ранне- и среднесарматской культур. В рамках проекта «Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии» анализ позднепрохоровских памятников был проведен А.С. Скрипкиным, а среднесарматских - автором этой статьи. Суммарная характеристика основных данных погребального обряда всего массива памятников III-I вв. до н.э. Доно-Уральских степей выглядит следующим образом:

Основные погребения составляют 3,4 % от общего количества комплексов, впускные - 96,6 %. Наблюдается безусловное преобладание так называемых курганов-кладбищ с различной планиграфией погребений в них (концентрическое расположение - 44,7 %, в ряд - 12,1 %, бессистемное - 40,5 %). Ведущим типом могильных ям являются подбои - 24,2 %, в насыпи - 20,3 %, средние прямоугольные - 17,8 %, широкие прямоугольные - 10,2 %, квадратные могилы отсутствуют. В ориентировке погребенных явно преобладает южный сектор - 41,9 %. В расположении умерших в могиле абсолютно преобладает положение погребенного по ее оси - 50,8 %. По диагонали - 0,3 %, но при этом классических диагональных погребений среди позднепрохоровских памятников нет (Скрипкин А.С., 1997б, с. 179-186).

В среднесарматскую эпоху безусловно преобладают захоронения под индивидуальными насыпями - 66,08 %. Явно доминирует центральное положение погребения под курганной насыпью - 60,12 %. Среди могил наиболее многочисленны подбои - 16,34 %. Далее следуют квадратные - 15,93 %, широкие прямоугольные - 14,9 % и средние прямоугольные ямы - 15,21 %. Катакомбы в небольшом количестве известны только в могильнике Новый на Нижнем Дону. В ориентировке погребенных, как и предшествующее время, преобладает южный сектор. В расположении умерших в могиле превалирует размещение их по ее оси - 53,75 %. По диагонали - 16,34 %.[3]

Помимо прочего, значение признака «огонь в погребальном обряде» в среднесарматских памятниках в два раза больше, чем в позднепрохоровских (Сергацков И.В., 2002, с. 89-97). Перечисленные признаки являются имманентными, всеобщими. Сравнение удельного веса признаков погребального обряда ранне- и среднесарматской культур и иерархии их по степени информативности выявило как сходство их между собой, так и различия. Количество признаков, преодолевших пороговое значение, у среднесарматских памятников оказалось больше, чем у раннесарматских. У целого ряда признаков, в первую очередь частных, их удельный вес оказывался очень близким или просто одинаковым. С другой стороны, наблюдаются и весьма существенные различия. Например, признак «фрагмент зеркала в погребении» в раннесарматских памятниках имеет сравнительно высокое значение, а в среднесарматских - признак «зеркало» вообще не преодолел порогового барьера. В тоже время признак «золотые бляшки» в среднесарматской культуре обладает значимым удельным весом, а в раннесарматской - не вошел в число отобранных признаков. Но главное отличие состоит не в этом, а в иерархии распределения признаков в том и другом списках (Скрипкин А.С., 1997б, табл. 2; Сергацков И.В., 2002, табл. 2). Они различны по этому показателю, что само по себе симптоматично и свидетельствует о существовании двух разных традиций в погребальной обрядности обеих культур, что и обуславливало приведенные ранее отличия.

Сравнение значений основных признаков погребального обряда ранне- и среднесарматской культур ясно показывает весьма значительную разницу между ними при наличии сходства по целому ряду параметров. Это сходство может объясняться вероятным существованием общесарматских традиций у населения Доно-Уральских степей во II в. до н.э. - II в.н.э. Однако наличие в то же время кардинальных отличий в погребальной обрядности требует своего объяснения. Ранее массовое появление в среднесарматской культуре захоронений под индивидуальными насыпями объяснялось с позиций социально-экономического детерминизма: ослабление родовых связей, превращение семьи в самостоятельную хозяйственную и социальную единицу в результате интенсификации связей кочевников с античными центрами и экономической активизацией Боспора (Граков Б.Н., 1947, с. 100-121; Шилов В.П., 1959, с. 490; Мошкова М.Г., 1988, с. 104). Эта версия находит целый ряд возражений. Если принять в качестве начальной даты среднесарматской культуры конец II - начало I вв. до н.э., то ни о какой экономической активизации Боспора и влиянии ее на трансформацию культуры кочевников говорить не приходится. В это время он находился в глубоком социально-экономическом и политическом кризисе, который закончился потерей им самостоятельности и вхождением его в состав Понтийской державы Митридата VI Евпатора. Не стоит преувеличивать влияния Боспора на культуру кочевников и в I в.н.э. В Южном Приуралье оно практически не ощущается, античных импортов там очень мало, а между тем, ситуация с погребальным обрядом в целом такая же, как в Поволжье и в Подонье. Вряд ли можно вести речь и о распаде родовых связей в среде кочевников Доно-Уральских степей, в результате которых столь существенно изменился погребальный обряд. Никаких данных на этот счет у нас не существует. Более того, еще в 70-х гг. прошлого века было убедительно доказано, что семья у кочевников всегда была основной социально-экономической единицей. Причем исследователи отмечают неизменность экономического уклада и консерватизм социальной организации кочевого общества в течение весьма длительного срока, как в раннем железном веке, так и в средневековье (Хазанов А.М., 1975, с. 73-76; 265-268; Марков Г.Е., 1976, с. 285-288).

Акцентируя внимание на сугубо археологическом аспекте погребального обряда, исследователи оставляют в стороне мировоззренческую основу этого явления. Между тем, похороны, наряду с рождением, инициацией, свадьбой, являются важнейшими моментами в жизни человека, обрядами перехода его из одного состояния в другое, довольно жестко детерминированными мировоззренческими принципами, существующими в том или ином обществе (Алекшин В.А, 1981, с. 18; Геннеп А., ван, 2002, с. 134-150). Изменения или замена каких-либо составляющих похоронных обрядов обусловлены этническими, возрастными, половыми социальными факторами, которые регламентируются представлениями о мироздании и социуме, господствующими в конкретном коллективе. Я совершенно согласен с мнением В.А. Алекшина, что в археологическом отношении «частичная замена одного стандартного погребального обряда другими, т.е. кардинальное изменение большинства элементов, составляющих прежний стандартный погребальный обряд, и трансформация его в новый стандартный погребальный обряд говорят о проникновении в среду носителей конкретной археологической культуры носителей пришлой археологической культуры. Это зачастую приводит к формированию третьей, отличающейся от двух первых, археологической культуры. Причем внешнему воздействию - появлению инновации - может подвергнуться любой из традиционных элементов прежнего стандартного погребального обряда» (Алекшин В.А., 1981, с. 21). В этом смысле мировоззренческие представления ранне- и среднесарматских племен, лежавшие в сфере погребальной обрядности были различны. Для обеспечения перехода умершего в иное состояние необходимо было смоделировать для него структуру мира. Такой моделью выступало погребальное сооружение - курган (Литвинский Б.А., 1975, с. 255-259; Лелеков Л.А., 1976, с. 7-17; Ольховский В.С., 1999, 114-134). При этом моделирование имело разные уровни, обусловленные разными причинами. Несколько утрируя, осмелюсь высказать предположение, что ранние сарматы, формируя курган-кладбище, моделировали социум, а средние сарматы, возводя индивидуальную насыпь, воспроизводили космос. Т.е., речь идет о доминанте различных мировоззренческих концепций, исповедуемых в рамках индоиранских или даже индоевропейских мифологических систем.[4]

Отмеченные различия довольно существенны, но наряду с ними ясно просматривается и линия межкультурной преемственности, как в погребальном обряде, так и в некоторых категориях вещевого материала.

Новации и преемственность в материальной культуре. Комплекс вещевого материала среднесарматской культуры был весьма подробно охарактеризован А.С. Скрипкиным (Рис.5). Его списки вещей №2 и 3 являются маркирующими культуру признаками как в культурном, так и в хронологическом отношениях (Скрипкин А.С., 1990, с. 172-179, рис. 49,50). Бесспорно, весь вещевой комплекс в целом обладает своеобразием, в то же время в нем хорошо просматривается и наследие предшествующей эпохи: некоторые типы глиняной лепной посуды ее орнаментация, цилиндрические курильницы, простые дисковидные зеркала небольшого диаметра, мечи и кинжалы с прямым перекрестием и кольцевидным навершием, большинство типов наконечников стрел, кольцевидные пряжки с неподвижным язычком-выступом, «ложковидные» оконечники ремней и некоторые другие материалы. Отмеченные категории вещей являются составными элементами вещевого комплекса заключительного этапа раннесарматской культуры II-I вв. до н.э. Однако они неизвестны в предшествующее время, они появляются в сарматских памятниках во II в. до н.э. вместе с другими новациями - бронзовыми ажурными пряжками в зооморфном или геометрическом стиле, гагатовыми пряжками, миниатюрными копиями бронзовых котлов, луков с колчанами, костяными навершиями гребней, дериватами китайских мечей с длинными рукоятками без навершия и с прямыми или ромбовидными перекрестиями. Для всех них А.С. Скрипкин не без основания видит восточные истоки (скрипки А.С., 2000. - С. 17-40). Да и ставшие традиционными для среднесарматской культуры мечи с кольцевым навершием, видимо, появляются у ранних сарматов как восточная инновация (Скрипкин А.С., 2003, с. 13,14). Большинство всех этих вещей исчезает вместе с комплексом раннесарматской культуры и не имеет своего продолжения в I-II вв. н.э.

Становление среднесарматского археологического комплекса знаменует новая волна новаций в материальной культуре. Эти новации вполне обоснованно связываются своим происхождением с Центральной Азией и Южной Сибирью (Раев Б.А., Яценко С.А., 1993, с. 112-116; Яценко С.А., 1993, с. 61-67). В первую очередь они присущи элитным погребениям, хотя и не только им. Например, зеркала «бактрийского» типа распространены довольно широко - это нередкая находка и в рядовых захоронениях. Новации проявляются не только в простом наборе неизвестных ранее сарматской культуре вещей. Они коснулись и производства некоторых традиционных для кочевников Волго-Донских степей изделий. Так, литые бронзовые котлы среднесарматской эпохи отличаются от сосудов предшествующего времени не только морфологически, но и технологически (Минасян Р.С., 1986, с. 69-77; Демиденко С.В., 1994. - С. 66).

Явное преобладание в среднесарматских памятниках коротких мечей и кинжалов может свидетельствовать об определенных изменениях в способах ведения боя. В I в.н.э. типологически меняется узда и конское убранство в целом (Мордвинцева В.И., 1996, с. 19-23).

Несомненной новацией в культуре сарматов является полихромный звериный стиль. Этот вид искусства, как убедительно было показано И.П. Засецкой, не имеет ни стилистических, ни сюжетных корней в савроматской и раннесарматской культурах (Засецкая И.П., 1989, с. 39-46). В данном случае не столь важно, в каких производственных центрах делались эти вещи, на Боспоре, в Бактрии или собственно сарматскими мастерами, важно появление новой, неизвестной ранее художественной традиции. Единственным исключением среди предметов торевтики среднесарматской эпохи служат золотые и серебряные сосуды с зооморфными ручками («Хохлач», Мигулинская, Пороги и т.п.), схожие с деревянными кубками с золотыми ручками из 1-го Филипповского кургана (Королькова Е.Ф., 1999. - С. 58-60). Впрочем, и это исключение подтверждает общую тенденцию - в позднепрохоровских памятниках такой посуды нет.

Помимо художественной стороны есть еще один аспект рассматриваемого феномена. В.И. Мордвинцевой верно был отмечен подчеркнуто престижный, социально значимый характер полихромного звериного стиля (Мордвинцева В.И., 2003, с. 77). Действительно, в сравнении со среднесарматской эпохой у кочевников Волго-Донских степей VI-I вв. до н.э. такой отчетливо выраженной картины не наблюдается. Если исходить из того, что искусство представляет собой знаковую систему выражения какой-либо мировоззренческой концепции, то следует признать, что в сравнении с савроматским и раннесарматским искусством, звериный стиль среднесарматской культуры имел сугубо элитарный характер и служил выражением идеологии верхушки кочевого общества. Вероятно, носителями этой идеологии была группа пришлых кочевников, а, скорее всего - лишь часть ее, обладавшая социально важными, сакральными функциями (военные предводители высшего ранга, жрицы).

Новации, традиции и этнический аспект проблемы. Процесс формирования каждой из сарматских культур имел две составляющие - эволюционную и инновационную. В становлении среднесарматской культуры доминировала последняя. Во II в. до н.э. в раннесарматской культуре фиксируются инновации в вещевом материале, но они кардинально не меняли ее облика. Она продолжала оставаться раннесарматской по всем показателям погребального обряда и ведущим категориям материальной культуры, сохраняя линию генетической преемственности с предшествующим этапом. Этот процесс прекрасно иллюстрируют материалы могильника Перегрузное I, исследованиями которого занимается В.М. Клепиков, и целого ряда других памятников. В период становления среднесарматской культуры абсолютное большинство элементов, составлявших позднепрохоровский вещевой комплекс, исчезает, уступая место следующей волне инноваций, имевших уже совершенно иные истоки, чем во II в. до н.э. Видимо, эта волна имела и другие масштабы, если мы наблюдаем такую сильную трансформацию погребального обряда. Весьма показательно в этом отношении массовое распространение в I - первой половине II вв.н.э. диагональных захоронений. Не берусь судить об истоках этого типа погребений - проблема очень сложна и до сих пор не имеет приемлемых решений. Возможно, М.Г. Мошкова и права, считая, что в южноуральских степях традиция диагональных погребений не прерывалась и в позднепрохоровское время (Мошкова М.Г., 2004б, с. 153-160). Однако определенные сомнения в этом все-таки остаются, т.к. материалы погребений Южного Урала в массе своей не дают «узкой» даты, о чем уже говорилось ранее. Одними из немногих, если не единственными комплексами, претендующими на отнесение их к последним векам до н.э., являются уже упоминавшиеся погребения из Герасимовки. Но как бы то ни было, во II-I вв. до н.э. в Южном Приуралье число диагональных погребений резко сокращается, а в Поволжье и на Дону их вообще нет. Расцвет этого обряда падает на I-II вв. н.э.

Вопрос о соотношении традиций и новаций в среднесарматской культуре в последние два десятилетия выдвигает на первый план этнический аспект проблемы. Кем были носители среднесарматского археологического комплекса? Часто можно услышать однозначный ответ - аланы. Я не разделяю эту точку зрения. Каждая из известных нам групп кочевников (языги, роксоланы, сираки, аорсы, аланы), доминировавших в то или иное время в различных регионах восточноевропейских степей, представляла собой этнополитическое объединения, в которые входили разные по происхождению племена. По поводу последних имеется известное, вполне недвусмысленное сообщение Аммиана Марцеллина: "мало-помалу они подчинили себе в многочисленных победах соседние народы и распространили на них свое имя, как сделали это персы" (Аммиан Марцеллин, XXXI, 2, 13). Вместе с тем, я по-прежнему считаю, что именно аланы сыграли решающую роль в формировании среднесарматской культуры, роль катализатора процесса культурогенеза (Сергацков И.В., 1999. - С. 149).

В I в.н.э. в сарматских памятниках Волго-Донских степей в относительно массовом количестве появляются римские импорты. Вместе с ними известны находки посуды парфянского производства: серебряные чаши из Бердии (Рис. 6,4), сосуды из Косики, Вербовского и Высочино (Рис. 6,1-3). Есть редкие случаи находок парфянских фаянсовых сосудов: Царев, Аксай I (Рис. 6,5,6). Одновременно наблюдается приток вещей китайского и центральноазиатского происхождения: зеркала, шелковые ткани, предметы вооружения, некоторые изделия в полихромном зверином стиле. Весьма важным обстоятельством представляется появление в I в.н.э. в Восточной Европе тамг, имеющих прямые аналогии в Центральной и Средней Азии.

Думается, все отмеченные явления взаимосвязаны и обусловлены приходом в восточноевропейские степи аланов. Это событие, скорее всего, произошло между 18 г.н.э., годом последней редакционной правки Страбоном своей «Географии», где аланы еще не упоминаются, и 35 г.н.э., когда они, судя по всему, участвуют в борьбе Рима с Парфией за Армению (Перевалов С.М., 2000. - С. 203-210). Хотя, думается, точной даты их выхода на историческую арену Восточной Европы мы никогда не узнаем и высказанную мысль следует воспринимать лишь как предположение. Совпадение начальной даты становления среднесарматского археологического комплекса со временем появления античных и восточных импортов в этом случае полностью вписывается в исторический контекст событий в Восточной Европе и Закавказье. Античные и восточные импорты могут быть дарами и трофеями, полученными кочевниками во время их походов в Переднюю Азию. Центральноазиатские и китайские элементы культуры, по крайней мере, часть их, были принесены собственно аланами с их родины. Не берусь судить, где она находилась, но степи Южного Урала и Зауралья не могут на нее претендовать - истоков этой яркой культуры там нет. В позднепрохоровское и в среднесарматское время эти районы превращаются в периферию сарматского мира, центр которого смещается в Поволжье и Подонье. Очередной расцвет их приходится на позднесарматскую эпоху. Мысль Б.А. Раева, что материальная культура курганов типа «Хохлача» появилась в Причерноморье в I в.н.э. в уже сложившемся виде, представляется мне абсолютно верной, а наблюдаемые параллели между материалами этих элитных погребений и памятниками Алтая (Пазырык, Башадар, Туекта и проч.), наводят на мысль о центральноазиатской прародине аланов (Раев Б.А., 1984, с. 133-135; 1985, с. 126-131; 1989, с. 116). Кстати, если принять эту версию, то среднесарматские диагональные погребения не могут считаться аланскими. В последние вв. до н.э. и на рубеже эр ни в Средней Азии, ни восточнее диагональных захоронений не зафиксировано, а те богатые курганы Нижнего Дона и Северного Причерноморья, претендующие на роль погребений аланской знати, диагональными не являются.

Проблема этногенеза ранних аланов не является предметом исследования данной статьи. Будучи очень сложной по своему содержанию, включая ряд самостоятельных вопросов (Яценко С.А., 1993, с. 60-69; Симоненко А.В., 2003, с. 55-57), она требует самостоятельного и многопланового изучения.

Мне импонирует мнение А.О. Наглера и Л.А. Чипировой о том, что аланы представляли собой некую военизированную группу кочевников, не составлявшую этнического единства (Наглер А.О., Чипирова Л.А., 1985). Эту идею поддержал и развил М.Б. Щукин, а недавно к ней присоединился и А.В. Симоненко, внеся свои уточнения (Щукин М.Б., 1992, с. 119-121; 1994. - С. 208, 209; Симоненко А.В., 2003, с. 55-57). Полагаю, что ранние аланы были небольшим, но мощным этнополитическим объединением, пришедшим из глубин Азии, выяснить точно, откуда, сейчас невозможно. Установив господство над частью прежнего населения, ранее входившего в состав аорсов, они составили верхушку нового кочевого объединения, со временем получившего имя алан. При этом они обладали своей собственной элитарной субкультурой, отличительными особенностями которой были перечисленные ранее новации в вещевом материале, и собственной идеологией, частично нашедшей выражение в новом погребальном обряде. Такая картина не является уникальной для древности и средневековья. В этом смысле процесс формирования раннеаланского этноса был схож с начальным этапом этногенеза древних тюрок. Все отмеченные новации в материальной культуре и погребальном обряде, будучи элементами элитарной субкультуры доминировавшей в кочевой среде группы пришельцев, выполняли социально-дифференцирующие функции (Грач А.Д., 1975, с. 158-179; Шнирельман В.А., 1985, с. 111). При наличии четкой социальной структурированности общества, а общество кочевников раннего железного века такой структурой обладало, социально престижные элементы культуры сравнительно легко и быстро распространяются не только по общественной вертикали, но и по горизонтали, т.е. и в иноэтничной среде (Арутюнов С.А., 1985, с. 45). Новации переходят в разряд традиций и приобретают общекультурный характер. Вероятно, материалы таких могильников, как Новый, Первомайский, Перегрузное I, Аксай I и целого ряда других памятников демонстрируют шедшие на рубеже эр культурно-интеграционные процессы, процессы смены одной культурной модели другой. Естественно, они не были одномоментными, и в ходе их наблюдалось сосуществование новаций и традиций.

Сложность состава населения Волго-Уральских степей в среднесарматское время ясно демонстрируют антропологические исследования. Параметры краниологических типов средних сарматов подчас колеблются в диапазоне полярных значений: от полного сходства с раннесарматскими сериями до резких, несопоставимых отличий. Порой такие расхождения наблюдаются при сравнении на уровне отдельных могильников (Балабанова М.А., 2000. - С. 90-106). Такая картина убедительно свидетельствует в пользу «миграционной» версии сложения среднесарматской культуры.

Археология не строится на аксиомах - в абсолютном большинстве случаев на гипотезах. Предлагаемый вариант решения проблемы становления среднесарматской культуры следует рассматривать как одну из версий в ряду других, существующих ныне гипотез.


Примечания

[1] В последней из перечисленных работ был вскользь затронут хронологический аспект проблемы.

[2] Остальные из перечисленных им погребений имеют куда более расплывчатые датировки: Виноградный, Жутово, Рясны II (Глебов В.П., 2002, с. 36)

[3] скорее всего, эта цифра должна быть значительно больше, т.к. большое количество погребений в квадратных ямах, вероятно, бывших диагональными, полностью разграблено и положение умерших в них не установлено.

[4] Обозначенная проблема требует специального исследования, не укладывающегося в рамки настоящей статьи.


Список литературы

Абрамова М.П., 1959. Сарматская культура II в. до н.э. - I в.н.э. (по материалам Нижнего Поволжья. Сусловский этап) // СА, №1.

Алекшин В.А., 1981. Традиции и инновации в погребальных обрядах (эпоха первобытнообщинного строя) // Преемственность и инновации в развитии древних культур. Л.

Амброз А.К., 1966. Фибулы юга европейской части СССР // САИ. Вып. Д1-30.

Аммиан Марцеллин. История. СПб. 1994.

Арутюнов С.А., 1985. Инновации в культуре этноса и их социально-экономическая обусловленность // Этнографические исследования развития культуры. М.

Балабанова М.А., 2000. Антропология древнего населения Южного Приуралья и Нижнего Поволжья. Ранний железный век. М.

Безуглов С.И., 2001. Находки античных монет в погребениях кочевников на Нижнем Дону // Донская археология, №1-2. Ростов-на-Дону.

Виноградов В.Б., 1963. Сарматы Северо-Восточного Кавказа. Грозный.

Внуков С.Ю., 1999. Хронологические разновидности светлоглиняных амфор с двуствольными ручками // Донская археология, №1. Ростов-на-Дону.

Геннеп А., ван, 2002. Обряды перехода: Систематическое изучение обрядов. М.

Глебов В.П., 2002. Погребение с монетами из могильника Шаумяна и вопросы хронологии среднесарматской культуры // Донская археология, №1-2. Ростов-на-Дону.

Глебов В.П., 2004а. Хронология раннесарматской и среднесарматской культур Нижнего Подонья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар.

Глебов В.П., 2004б. Ранние подвязные фибулы и проблема конечной даты раннесарматской культуры // Проблемы археологии Нижнего Поволжья. Тезисы докладов I Международной Нижневолжской археологической конференции. Волгоград.

Граков Б.Н., 1947. Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ, №3.

Грач А.Д., 1975. Принципы и методика историко-археологической реконструкции форм социального строя (по курганным материалам скифского времени Казахстана, Сибири и Центральной Азии) // Социальная история народов Азии. М.

Гуцалов С.Ю., 2004. О начальной дате среднесарматской культуры Южного Приуралья // Проблемы археологии Нижнего Поволжья. Тезисы докладов I Международной Нижневолжской археологической конференции. Волгоград.

Демиденко С.В., 1994. Технология изготовления сарматских котлов и некоторые проблемы сарматской истории // Проблемы истории и культуры сарматов. Тезисы докладов международной конференции. Волгоград.

Еременко В.Е., Журавлев В.Г., 1992. Хронология могильника Чаплин верхнеднепровского варианта зарубинецкой культуры // Проблемы хронологии латена и римского времени. СПб.

Зайцев Ю.П., Мордвинцева В.И., 2003. Подвязные фибулы в варварских погребениях Северного Причерноморья позднеэллинистического периода // РА, №2.

Засецкая И.П., Ильюков Л.С., Косяненко В.М., 1999. Погребальный комплекс среднесарматской культуры у хут. Алитуб // Донская археология, №2. Ростов-на-Дону.

Засецкая И.П.. 1989. Проблемы сарматского звериного стиля (историографический обзор) // СА, №3.

Клепиков В.М.. Скрипкин А.С., 2002. Хронология раннесарматских памятников Нижнего Поволжья // НАВ. Вып. 5. Волгоград.

Королькова Е.Ф., 1999. Ритуальные чаши с зооморфным декором в культуре ранних кочевников // скифы Северного Причерноморья в VII-IV вв. до н.э. (проблемы палеоэкологии, антропологии и археологии). Тезисы докладов международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Б.Н. Гракова. М.

Кропоткин В.В., Обыденнов М.Ф., 1985. Находка античных монет в погребении кочевника на Южном Урале // СА, №2.

Лелеков Л.А., 1976. Отражение некоторых мифологических воззрений в архитектуре восточноиранских народов в первой половине I тысячелетия до н.э. // История и культура народов Средней Азии. М.

Литвинский Б.А., 1975. Памирская космология (опыт реконструкции) // Страны и народы Востока. Вып. XVI.

Лысенко Н.Н., 2002. Асы-аланы в Восточной Скифии. (Ранний этногенез алан в Центральной Азии: реконструкция военно-политических событий IV в. до н.э. - I в.н.э. по материалам археологии и сведениям нарративных источников). СПб.

Марков Г.Е., 1976. Кочевники Азии. М.

Минасян Р.С., Литье бронзовых котлов у народов степей Евразии (VII в. до н.э. - V в. н.э.) // АСГЭ, №27. Л.

Мордвинцева В.И., 1996. Фалары конской упряжи на территории степной Евразии в III в. до н.э. - первой половине II в.н.э. Автореф. дисс… канд. ист. наук. СПб.

Мордвинцева В.И., 2000. Набор серебряной посуды из сарматского могильника Жутово // РА, №1.

Мордвинцева В.И., 2003. Полихромный звериный стиль. Симферополь.

Мошкова М.Г., 1988. Понятие «археологическая культура» и савромато-сарматская культурно-историческая общность // Проблемы сарматской археологии и истории (тезисы докладов конференции). Азов.

Мошкова М.Г., 2004а. Среднесарматские и позднесарматские памятники на территории Южного Приуралья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар.

Мошкова М.Г., 2004б. О времени существования диагональных погребений на территории Южного Приуралья // Археологические памятники раннего железного века Юга России. МИАР, №6. М.

Мыськов Е.П., Кияшко А.В., Скрипкин А.С., 1999. Погребение сарматской знати с Есауловского Аксая // НАВ. Вып. 2. Волгоград.

Наглер А.О., Чипирова Л.А., 1985. К вопросу о хозяйственных типах в древних обществах // Античность и варварский мир. Орджоникидзе.

Ольховский В.С., 1999. К изучению скифской ритуалистики: посмертное путешествие // Погребальный обряд. Реконструкция и интерпретация древних идеологических представлений. М.

Перевалов С.М., 2000. О племенной принадлежности сарматских союзников Иберии в войне 35 г. н.э.: три довода в пользу аланов // ВДИ, №1.

Раев Б.А., 1978. Металлические сосуды кургана «Хохлач» (материалы к хронологии больших курганов сарматского времени в Нижнем Подонье) // Проблемы археологии. Вып. II. Л.

Раев Б.А., 1984. Пазырык и «Хохлач» - некоторые параллели // Тезисы докладовII Археологической конференции «Скифо-сибирский мир». Кемерово.

Раев Б.А., 1985. «Княжеские» погребения сарматского времени в г. Новочеркасске // Археологические памятники Европейской части РСФСР. М.

Раев Б.А., 1989. Аланы в евразийских степях: Восток - Запад // Скифия и Боспор. Археологические материалы к конференции памяти академика М.И. Ростовцева. Новочеркасск.

Раев Б.А., 2002. О характере и путях проникновения италийских и восточно-эллинистических импортных изделий в северные регионы Евразии // Северный археологический конгресс. Тезисы докладов. Екатеринбург - Ханты-Мансийск.

Раев Б.А., Яценко С.А., 1993. О времени первого появления аланов в Юго-Восточной Европе (тезисы) // Скифия и Боспор (материалы конференции памяти академика М.И. Ростовцева). Новочеркасск.

Ростовцев М.И., 1918. Эллинство и иранство на юге России. Пг.

Ростовцев М.И., 1993. Сарматы // ПАВ, №5. Скифика: избранные работы академика М.И. Ростовцева.

Сергацков И.В., 1999. Проблема формирования среднесарматской культуры // Археология Волго-Уральского региона в эпоху раннего железного века и средневековья. Волгоград.

Сергацков И.В., 2000. Сарматские курганы на Иловле. Волгоград.

Сергацков И.В., 2002. Анализ сарматских погребальных памятников I-II вв.н.э. // Среднесарматская культура. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. III. М.

Сергацков И.В., 2004. К хронологии среднесарматской культуры Нижнего Поволжья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар.

Симоненко А.В., 1989. О периодизации сарматской культуры // Скифия и Боспор. Археологические материалы конференции памяти академика М.И. Ростовцева. Новочеркасск.

Симоненко А.В., 1993. Сарматы Таврии. Киев.

Симоненко А.В., 2003. Китайские и центральноазиатские элементы в сарматской культуре Северного Причерноморья // НАВ. Вып.6. Волгоград.

Симоненко А.В., 2004. Хронология и периодизация сарматских памятников Северного Причерноморья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар.

Скрипкин А.С., 1990. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и ее исторический аспект. Саратов.

Скрипкин А.С., 1997а. Этюды по истории и культуре сарматов. Волгоград.

Скрипкин А.С., 1997б. Анализ сарматских погребальных памятников III-I вв. до н.э. // Раннесарматская культура. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. II. М.

Скрипкин А.С., 2000. Новые аспекты в изучении истории материальной культуры сарматов // НАВ. Вып. 3. Волгоград.

Скрипкин А.С., 2003. О новом варианте лучковых фибул из сарматских погребений в Волго-Донском междуречье // РА, №2.

Скрипкин А.С., 2003. Сарматские мечи с кольцевым навершием (проблемы происхождения и распространения) // Чтения, посвященные 100-летию деятельности Василия Алексеевича Городцова в Государственном Историческом музее. Тезисы конференции. Часть II. М.

Смирнов К.Ф., 1950. Сарматские племена Северного Прикаспия // КСИИМК, вып. XXXIV.

Смирнов К.Ф., 1966. Сарматские погребения в бассейне р. Кинделя Оренбургской области // КСИА, вып. 107.

Хазанов А.М., 1975. Социальная история скифов. М.

Шилов В.П., 1959. Калиновский курганный могильник // МИА, №60. М.

Шилов В.П., 1975. Очерки по истории древних племен Нижнего Поволжья. Л.

Шилов В.П., 1983. Запорожский курган (К вопросу о погребениях аорсской знати) // СА, №1.

Шнирельман В.А., 1985. Классообразование и дифференциация культуры (по океанийским этнографическим материалам) // Этнографические исследования развития культуры. М.

Щукин М.Б., 1992. Некоторые замечания к вопросу о хронологии Зубовско-Воздвиженской группы и проблеме ранних алан // Античная цивилизация и варварский мир (материалы III археологического семинара). Часть I. Новочеркасск.

Щукин М.Б., 1994. На рубеже эр. Опыт историко-археологической реконструкции политических событий III в. до н.э. - I в.н.э. в Восточной и Центральной Европе). СПб.

Щукин М.Б., 2004. Некоторые замечания о методиках хронологических расчетов эпохи латена, римского времени и сарматской археологии (пятнадцать апрельских тезисов) // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар.

Яценко С.А., 1993. Аланская проблема и центральноазиатские элементы в культуре кочевников Сарматии рубежа I-II вв.н.э. // ПАВ, №3. СПб.

Boube C., 1991. Les cruches // La Vaiselle Tardo-Republicaine en Bronze. Dijon.

Castoldi M., Feugere M., 1991. Les simpulus // La Vaiselle Tardo-Republicaine en Bronze. Dijon.

Otchir-Goriaeva M.,2002. Das sarmatische Grab von Jaskul’, Kalmykien // Eurasia Antiqua. B. 8. Berlin.

Raev B.A., 1986. Roman Imports in the Lower Don Basin // BAR International Series. Vol. 278. Oxford.

Rau P., 1927. Die Hugelgraber Romischer Zeit an der unteren Wolga. Pokrowsk.

Tassinari S., 1991. Pompei // La Vaiselle Tardo-Republicaine en Bronze. Dijon.

Tassinari S., 1993. Il Vassellame Bronzeo di Pompei. Roma.

Teubler E., 1909. Zur Geschichte der Alanen // Klio. Band IX. Leipzig.

В начало страницы



По вопросам, связанным с размещением информации на сайте, обращайтесь по адресу: info@archaeology.ru
Все тексты статей и монографий, опубликованные на сайте, присланы их авторами или получены в Сети в открытом доступе.
Если владельцы авторских прав на некоторые из текстов будут возражать против их нахождения на сайте, я готов удалить их
Коммерческое использование опубликованных материалов возможно только с разрешения владельцев авторских прав
При использовании материалов, опубликованных на сайте, ссылка обязательна
© И.В. Сергацков (текст), А. Трепетов, В.Е. Еременко (оформление) 2005
Оптимизировано для Internet Explorer 1280х1024 Страница обновлена 12.03.13