Археология.РУ   Открытая библиотека

Главная страница   |   Карта сайта

Археология.РУ - Новости археологии вКонтакте

Поиск на сайте:    

Сайту Археология.РУ - 14 лет: максимум информации - минимум излишеств! Сказать "Спасибо"

Присылайте пожалуйста свои материалы для публикации на мэйл info@archaeology.ru

Иванова С.В. Социальная структура населения ямной культуры
Северо-Западного Причерноморья

// Одесса: Друк, 2001. - 244 с. - Научное издание.

Вы находитесь: Археология.PУ => Эпоха бронзы => Публикации on-line

Оглавление Предыдущая стр.


3.7. Погребения с особенностями в ритуале

К таковым мы относим рвы, кромлехи, обкладки насыпей кургана, антропоморфные стелы, каменные ящики, каменные надмогильные конструкции, ямки на дне погребальной камеры или уступа - т.е те характеристики погребального обряда, на основании которых выделяются определенные группы захоронений.

Нами выделена в регионе значительная группа погребений, сопровождающихся ямками от кольев, жердей (Иванова, 1987). К настоящему времени их зафиксировано 142, причем известны они на всей территории Северо-Западного Причерноморья. Ямки эти обычно в разрезе конусовидные или цилиндрические, расположены вертикально или под углом диаметр их - от 1 до 10 см (преобладают диаметром до 5 см), глубина от 1 до 25 см, чаще - 6-10 см.

Наиболее распространены ямки на дне могилы (130 погребений), но могут быть и на уступе, в стенках могилы.

Изредка в отверстиях обнаружены следы дерева; порой, в заполнении погребальной камеры встречаются фрагменты жердей того же диаметра, что и отверстия. Отметим погребение Каушаны 1/10, где обнаружены следы опорных столбов большого диаметра.

Варианты размещения ямок представлены на рисунке 20; в центре каждой схемы указывается количество захоронений с подобным расположением отверстий. Наиболее распространенным является вариант, когда ямки расположены по углам погребальной камеры (51,4%). Эта деталь обряда известна и в других регионах обитания ямных племен.

Впервые такая особенность погребального ритуала была отмечена П.С. Рыковым в ямных погребениях у г. Элисты (1933, с. 204-205). Он предложил интерпретацию ямок как каркаса шалаша, возводимого над погребением. К этой точке зрения присоединился А. В. Андросов (1986, с.76). По его мнению, после того как могила была вырыта, в ее дно вбивались колья, верхние концы которых соединялись, образуя конструкцию типа шалаша, либо на них натягивался полог. В дальнейшем жерди удалялись и могли входить в состав перекрытия могилы. В целом он отмечает, что ямки от столбов относятся к тому типу обрядовых действий, которые производились над телом, но не получили отражения в археологических реалиях. Основных погребений 29 (20,4%), в девяти случаях впускные погребения сопровождались досыпками (6,3%). Среди них преобладает западная ориентировка, восточная зафиксирована в восьми случаях.

Поза погребенного восстанавливается в 100 захоронениях, при этом погребения 1-ой обрядовой группы составляют 85%, во 2-ой обрядовой группе преобладают правосторонне расположенные скелеты; захоронений 3-ей обрядовой группы не зафиксировано (Табл. 9). Ямки найдены в погребениях, где захоронены умершие разного пола и возраста (Табл. 11). Отметим, что в семи погребениях с повозками (41,2%) и в 11 со стелами (18%) на дне захоронений зафиксированы ямки. Около трети погребений (28,2%) имели инвентарь, при этом серебряные височные подвески составляют половину находок. В то же время, несмотря на то, что керамика является самой массовой категорией инвентаря - 41% (Яровой, 1985), в рассматриваемой нами группе захоронений сосуды найдены лишь в двух, что составляет 5% (Тараклия II, 10/19, каменка, Молдова, 3/14). В инвентаре - медные украшения, медный нож, кремневые орудия, астрагалы, молоточковидная булавка, подвески из зубов животного.

Среди оформления погребальной камеры также встречены неординарные элементы: побелка стен, обмазка их глиной, обжиг погребальной камеры, купол из материковой глины над погребением, зола, уголь, следы горения на перекрытии, необычная форма уступа и т.п. Основные погребения каменка (Молдова) 1/8 и Ясски 5/23 окружены рвами; двойным рвом окружены два захоронения 12 и 13 из кургана 3 у г. Тирасполя; они являлись основными для второй насыпи. Рвом окружены два основных для второй насыпи погребения 5 у с. Чокылтяны. Погребение Корпач 2/11 сопровождалось каменной обкладкой кургана.

Что касается трудовых затрат, то половина уступов имели размеры выше среднего, среди погребений без уступов также половина относится к 3-ей размерной группе.

Таким образом, выделяемая на основании наличия ямок от жердей группа захоронений, отличается набором признаков: высоким уровнем трудовых затрат, характером инвентаря, его своеобразием, частым сочетанием со знаком власти - повозкой, с антропоморфными стелами. Отметим и близость этой группы к рассмотренной выше группе захоронений с серебряными подвесками, как по частоте взаимовстречаемости маркеров, так и по некоторым особенностям (почти полному отсутствию керамики, отсутствию оружия, преобладании в них захоронений 1-ой обрядовой группы).

Мы полагаем, что уровень трудовых затрат, многочисленные особенности в обряде, наличие металлических артефактов позволяют отнести эти погребения к социальной группе знати.

Судя по размещению ямок и их наклону, мы можем предположить, что в погребениях фиксируются следы нескольких типов “жилищ”, модели которых сооружались над покойным. Отмечается, что в каркасных жилищах наиболее ярко проявляется взаимосвязь материала и конструктивных особенностей от природных условий, поэтому сходные формы наблюдаются на широком пространстве у различных народов (Мухаметшин, 1985, с. 86-90). Их считают юртами (Нечаева, 1976), чумами, шалашами (Вайнштейн, 1976, с. 42-62).

Исходя из планировки и наклона ямок, можно реконструировать несколько типов жилищ, возможно, знакомых ямным племенам. При этом мы сознаем гипотетичность подобных реконструкций.

1. Пирамидальное или усеченно-пирамидальное жилище с наклоненными внутрь стояками, ямки от которых расположены под углом. Такого типа жилища зафиксированы письменными источниками у различных народов: от скифов (Геродот IV, 73) до средневековых номадов (Плетнева, 1967, с. 52).

2. Сооружение из 4-8 жердей, вбитых вертикально, и прикрепленного к ним навеса. Такого типа конструкции зафиксированы в двух погребениях Каролино-Бугазского могильника (Загинайло, Черняков, Петренко, 1987). Прямоугольные шатры типа навесов известны некоторым ираноязычным народам современности (Народы Кавказа, 1962, Т.2, с. 606-607). В частности, жилище курдских кочевников сооружалось следующим образом: по углам вбивались жерди, на них сверху укладывались горизонтальные доски, которые покрывались циновками и засыпались землей; стены закрывались циновками (Аристова, 1958, с. 237).

Возможен и иной вариант реконструкции, когда верхние концы вертикально вбитых жердей загибались вовнутрь и крепились к округлой или квадратной раме. Этот тип жилищ достаточно распространен и известен поныне ряду кочевых скотоводческих народов Евразии (Вайнштейн, 1976, с. 45).

3. Третий вариант - тип легкого каркасного жилища, очень древнего в своей основе, представляющий собой полусферическую постройку из воткнутых в землю и согнутых дугой жердей. Такой тип конструкции воспроизводит и энеолитическая гробница из Новоалександровского кургана в Днепровском Надпорожье. И.Ф. Ковалева интерпретирует при этом гробницу как аналог кузова повозки - особо престижного средства перемещения умершего в загробный мир (1991, с. 37). Устанавливается типологическая близость каркаса гробницы и деревянной повозки, найденной в позднеямном погребении у Кривого Рога. Правда, в гробнице жерди не вбивались в землю, а крепились двумя планками, уложенными в канавки, вырытые в земле. Отметим, что в Северо-Западном Причерноморье известны погребения с канавками по периметру погребальной камеры (Рис. 5,4,7).

Рассмотрение расположения отверстий в погребении Кетросы 1/8 (Рис. 3,5,6) с большой долей осторожности позволяет их рассматривать как следы иного жилища - землянки или полуземлянки каркасно-столбовой конструкции с двускатной крышей. Приемы строительства подобных жилищ однотипны на больших территориях у различных народов. При такой технике несущую конструкцию стен, потолка, кровли делали на опорных столбах. При сооружении двускатной крыши жерди клали одним концом на коньковый брус, опиравшийся на столбы, расположенные у торцовых стен, другим - на стенные балки или упирали в грунт. При плетневых стенах между опорными столбами вбивались жерди, поддерживающие плетень. Возможно, отверстия на дне погребальной камеры оставлены опорными столбами и жердями для плетня, следы которого зафиксированы на стенках погребальной камеры, обмазанных глиной (Яровой, 1983). Расположение ямок на уступе указывает на то, что крыша была двускатной: жерди упирались в грунт, по четыре вдоль каждой длинной стороны.

Погребение Траповка 6/7, в котором отверстия расположены по углам, посередине длинных сторон и в стенках, интерпретируется авторами раскопок как содержащее следы шатра в форме усеченной пирамиды (Субботин, Дзиговский, Островерхов, 1995, с. 49).

Можно предположить, что имитацией жилища являются и те погребения, стены которых обшиты деревом. Основания досок при этом покоились в специально прокопанных по периметру канавках. На наш взгляд, погребения и с ямками, и с облицовкой стен, можно поставить в один семантический ряд, полагая что сооруженные в них конструкции имитировали жилище.

Характерно, что следов поселений ямной культуры в Северо-Западном Причерноморье не обнаружено. С одной стороны предполагается, что кратковременность обитания на одном месте приводит к быстрому уничтожению следов пребывания. В.Г. Петренко обращает внимание на то, что в рассматриваемом регионе ситуация, когда при имеющихся захоронениях не удается обнаружить остатки поселений, наблюдается в течении длительного хронологического периода - от усатовской вплоть до возникновения сабатиновской культуры (Петренко, 1989, с. 121). По его мнению, это не позволяет утверждать, что в раннем бронзовом веке Северо-Западное Причерноморье становится зоной кочевого скотоводства. Нельзя не считаться с тем, что на высоких террасах не сохранился верхний слой почвы, и если жилища не были основательно углублены в землю, то их невозможно обнаружить. Таким образом, отсутствие следов поселения ямной культуры в регионе не означает того, что ямные племена не могли их строить. “Домики мертвых” являются косвенным подтверждением существования жилищ реальных; отметим семантическую и в какой-то степени конструктивную близость жилищ и повозок (Сергеева, 1998).

Своеобразной категорией погребальных памятников являются антропоморфные стелы. Нами учтено 61 погребение со стелами на территории региона. Преобладают захоронения 1-й обрядовой группы, но известны 2-я и 3-я (Табл. 9). Два погребения были парными, десять принадлежали детям и подросткам. Основных погребений - 17, с досыпкой - 9, из них только три связаны с восточным направлением ориентировки погребенных. Около половины захоронений характеризуется средними размерами (33, или 54,1 %), в 18 погребениях эти размеры превышены (29,5 %), 5 детских погребений относятся к 1-й размерной группе.

В большинстве своем стелы входили в состав перекрытия погребальной камеры, при этом два захоронения: Глубокое 1/7 и Семеновка 14/2 сопровождались тремя стелами; в 2 погребениях найдено по две стелы. В Шевченково 3/13 и Старых Белярах 1/6 стелы расположены по антитезе. Возможно, к ним примыкает стела из Утконосовки 1/6 с двумя головными выступами (Рис. 21, 5).

В Крестовой могиле, п. 8 (Рис. 22, 1-4) стелы были направлены лицевыми сторонами в противоположные стороны (верх-низ). Стелы известны как с изображением ( Рис. 21, 1-8; 18, 1-4), так и без него. Известны три случая антропоморфных каменных закладов: Холмское 1/7, 1/8, Белолесье 11/3. В двух погребениях стелы находились в вертикальном положении (Старые Куконешты 1/3, Старые Беляры 1/6), еще в двух такое положение реконструируется (Новоселица 19/12, 19/17). Что касается антропологических определений, то стелы найдены в захоронениях разного пола и возраста, но чаще в мужских, чем в женских. (Табл. 11; 16).

Антропоморфные стелы ямной культуры, происходящие с территории Северо-Западного Причерноморья, достаточно полно рассмотрены Е.Ю. Новицким (1990). Отметим такую деталь: практически все захоронения со стелами отличны от рядовых - либо присутствием инвентаря (28,7 %), либо чертами ритуала, размерами, наличием курганной насыпи или досыпки. Лишь пять погребений с одной стелой в перекрытии были безынвентарны и имели при этом средние (или ниже средних) размеры - это захоронения детей и подростков (Вишневое 17/19, Дзинилор 1/7, Новокотовск 1/7, Санжейка 1/4, Семеновка 11/9). Привлекает внимание, что 11 захоронений с антропоморфными стелами имели ямки на дне погребальной камеры (18%).

Мы склонны присоединиться к точке зрения Е.Ю. Новицкого, который полагает, что погребения со стелами оставлены определенной социальной группой, возможно - с наследуемым социальным статусом. В качестве одного из вариантов интерпретации социальной позиции погребенных, сопровождающихся стелами, он называет служителей культа (Новицкий, 1990, с. 73-74). Среди инвентаря этих погребений - молоточковидная булавка, набор палочек для гаданья, костяные бусы, кремневый нож-кинжал, серебряные и медные украшения, орудия. Несмотря на то, что на стелах известны изображения топоров, последние ни разу не сопровождали погребенных со стелами; лишь в Великодолинском 1/8 обнаружен растиральник из фрагмента топора. Возможно, погребенные со стелами и являлись служителями культа, однако с достаточной степенью определенности решить этот вопрос пока не представляется возможным. Можно отметить высокий социальный статус этой группы погребенных.

Учтено 12 захоронений, совершенных в каменных ящиках. Исследователи отмечают, что кеми-обинские гробницы не могут рассматриваться как определенная археологическая культура - по крайней мере, вне Крыма (Генинг В.В., 1987), либо изолировано от ямной КИО (Субботин, 1995). Отмечают, что, несмотря на происхождение обряда захоронений в каменном ящике под влиянием кеми-обинских памятников или культуры шаровидных амфор, их нельзя рассматривать обособленно от локальных проявлений ямной КИО (Петренко, Тощев, 1990, с. 83).

На наш взгляд, захоронения в каменных ящиках, как кеми-обинского типа, так и КША, следует рассматривать в контексте ямной культуры; совершенные по инокультурным традициям, они тем не менее впущены в ямное кладбище по ямному обычаю.

Из рассматриваемых нами погребений одно - Старые Беляры 1/14 (Рис. 16, 12-18) - было парным, два являлись детскими - Бараново 1/9 (Рис. 25, 3, 4, 7, 10), Большой Аджалык 1/4. Среди погребений основным было лишь погребение в Велико-Зиминово 1/1, оно же окружено кромлехами (подковообразными и округлым). При этом в составе кромлеха найдена антропоморфная стела. Еще в одном случае (Старые Беляры 1/14) стела являлась крышкой ящика. Практически все захоронения в каменных ящиках характеризуются левосторонним расположением погребенного, лишь в одном случае скелет размещен с наклоном вправо (Санжейка 1/4), и в одном - скорченно на спине (Красное 1/4). Пять каменных ящиков были с росписью на стенах: Великозиминово 1/1 (Рис. 23, 1, 2; 24, 10-15), Старые Беляры 1/14 (Рис. 16, 12-18), Великодолинское 1/1 (Рис. 24, 1-3), Алкалия 33/3 (Рис. 16, 1-11), Катаржино 1/1 (Рис. 25, 1, 2). Инвентарных погребений восемь, из них пять - с сосудами; в инвентаре - медные украшения, молоточковидная булавка, палочки для гаданья. Наиболее насыщено инвентарем погребение Алкалия 33/3, где найдены каменная булава, кремневый топорик, колчан, 11 кремневых наконечников стрел, кремневое острие, обломок медного ножа, медный составной браслет, деревянное блюдо (Рис. 16, 1-11).

Существует предположение об отнесении погребенных в каменных ящиках к служителям культа (Генинг В.В., 1987); с этим предположением увязывается неординарность данных захоронений, роспись стен. При этом можно констатировать и высокий уровень трудовых затрат, связанный с сооружением погребений этого типа.

Погребений с каменными надмогильными и внутримогильными конструкциями учтено 10. Отметим, что объединение их в одну группу весьма условно, т. к. они имеют разный облик.

1. Погребение перекрыто одной или несколькими каменными плитами (стелами), обложено по периметру камнями - Кубей 23/7, Семеновка 14/2.

2. В погребении зафиксирована конструкция из вертикально поставленных плит и перекрывающей их горизонтальной плиты (Нерушай 9/33, Каушаны 1/3) или стелы (Глубокое 1/11).

3. Яма с “тамбуром”, заложенным мелкими камнями в погребении Большой Аджалык 1/8 повторяет контуры ямы с каменным ящиком Кубей 21/4 (Рис. 25, 8, 9).

4. Захоронение Катаржино 1/7 представляет собой своеобразный каменный полуящик с двумя земляными стенками и двумя каменными.

5. В погребении Красное 9/8 зафиксированы каменный панцырь и каменная кладка по стенам.

Все эти захоронения связаны с повышенным уровнем трудовых затрат. Инвентарь в них невыразителен (комок охры, фрагмент керамики). Детских захоронений нет, два захоронения сопровождались досыпками, с пятью связаны антропоморфные стелы.

В 10 курганах захоронения сопровождались кромлехами, причем в двух (Велико-Зиминово 1/1, Червоный Яр II, 1/2) кромлех был двойным. Дважды кромлех сочетался со рвом (Червоный Яр II, 1/2, Зальце 4/4). Обычно, это основные погребения, лишь в одном случае кромлех предположительно впущен в первую насыпь кургана и перекрыт второй (Траповка I, курган 1).

Диаметры кромлехов варьируют в пределах от 2,5 до 18 м, чаще всего они округлой формы; в Велико-Зиминово 1/1 один из кромлехов был подковообразным (Рис. 23, 1).

Преобладают погребения 1-ой обрядовой группы (70%) с восточной ориентировкой, средних размеров. Половина погребений имела инвентарь, причем чаще всего - куски охры (3), растиральники (2), остальные находки единичны (медные пронизь и обойма, медное кольцо-подвеска, отщеп, палочки для гадания).

В восьми курганах обнаружена каменная обкладка насыпи. Она состояла из камней различных размеров; обычно находилась в полах или на поверхности первой насыпи (три кургана), второй (один курган) или третьей (два кургана). В кургане 1 у с. Сергеевка обкладка была зафиксирована на четвертой насыпи, а в кургане 1 у с. Катаржино - на 11 из 13 насыпях. Отмечена лишь западная ориентировка умерших; в инвентаре - серебряные височные подвески, куски охры. В двух случаях обкладка сочеталась со рвом (Балабан, к. 13; Хаджимус, к. 1).

Учтено 29 погребений, сопровождающихся рвами. В двух случаях первичные насыпи связаны с усатовскими погребениями (Катаржино, к. 1; Тирасполь, к. 3), в остальных случаях курганы насыпались ямными племенами.

Чаще всего ров кольцевой (Рис. 2, 2), в трех случаях - с одной перемычкой, в одном - с двумя. Обычно ров связан с первой насыпью (22 случая), но может окружать вторую (3 случая) и третью (4 случая) насыпи. Отметим наличие двойного рва (Тирасполь, к. 3), двух рвов вокруг двух насыпей в одном кургане (Каланчак, к.3), дважды ров сочетался с кромлехом, дважды - с каменной обкладкой кургана. Диаметр рвов, в основном, в пределах 10-30 м, в двух случаях - менее 10 м, в четырех - свыше 30. Ширина рвов от 0,5 м до 2-2,5 м, в нескольких случаях известны рвы шириной 5-7 м (Каушаны, к.1; Балабан, к. 13). Глубина рвов чаще всего колеблется от 0,5 до 1,5 м, лишь однажды превышает 2 м (Чокылтяны, к. 5).

Захоронения преимущественно соотносятся с 1-ой обрядовой группой, лишь в трех случаях - с правосторонним расположением погребенных. Погребальные камеры чаще всего средних размеров, хотя треть погребений превышает эти параметры. Могильные ямы с размерами ниже средних обычно связаны с детскими захоронениями. При этом инвентарь последних довольно невыразителен и представлен комками охры и кремневыми отщепами. Среди захоронений взрослых также встречены куски охры, серебряные подвески, подвески из зубов животного, медные пронизь и обойма, бронзовый нож, растиральник. В целом, с инвентарем - 10 захоронений (27,7%). Характерно, что в восьми погребениях обнаружены ямки от кольев.

Интерес представляют три комплекса, имеющие общие черты ритуала: над основным погребением насыпается курган, затем делается дополнительная досыпка, в которую впускаются два погребения и выкапывается ров (Балабан 13/8, 11; Вишневое 8/1, 3; Желтый Яр 3/7, 8). В курганах 13 у с. Балабан и 8 у с. Вишневое досыпка была из суглинка, в первом случае она была дополнена каменной кладкой.

В кургане 3 у с. Желтый Яр на уровне древнего горизонта была обнаружена культовая выкладка из костей быка и лошади, а два впускных во вторую насыпь захоронения были расположены на равном расстоянии к северо-востоку и юго-западу. Привлекает внимание тот факт, что именно в этих трех комплексах зафиксирована наибольшая ширина рвов - от 3 до 7 м; в кургане 13 у с. Балабан ров выделяется и диаметром - 50 м. Отметим и захоронение Каушаны 1/10 с самым большим по диаметру рвом - 55 м, над перекрытием погребальной камеры прослежены три слоя кострища, отделенные друг от друга прослойками суглинка. Характерно, что кенотаф (Каланчак 3/9) и расчлененные погребения (Тирасполь 3/12, 3/13) окружены двойными рвами.

Исследователи отмечают защитную функцию круга и в то же время связь его с цикличностью пространства и времени (Топоров, Мейлах, 1982). Полагают, что эти идеи получили воплощение в кромлехах, кольцевых рвах. Курганная насыпь являлась преградой между “тем” и “этим” мирами (Белов, Ляшко, 1991, с. 29), защищавшей от вредоносных сил; это действие усиливалось обведением насыпи рвом (Ковалева, 1989, с. 52). Сочетание двойных рвов, кромлехов, рвов с кромлехами, обкладками, дополнительные досыпки над погребенными, видимо, направлены на обеспечение более надежной изоляции покойного.

В свете вышеизложенного можно предположить, что среди покойных существовали лица, наделенные, по мнению окружающих, как положительной, так и отрицательной магической (?) силой.

Погребение последних, видимо, требовало особых ритуалов для защиты социума от их воздействия - окружение захоронения магическим кругом (ров, кромлех, обкладка). Любопытна такая деталь: несмотря на то, что в этих трех группах известны каменные перекрытия, антропоморфные стелы не зафиксированы ни разу. Напротив, наблюдается тенденция "нейтрализовать" свойства рвов при погребении лиц, сопровождающихся стелами. Так, в кургане 19 у с. Новоселица ров окружал основное погребение 31. При совершении впускных в первую насыпь (вблизи от рва) захоронений со стелами 17 и 26 участок рва, примыкающий к ним был засыпан. На это указывает выявление материкового выкида на заполнении рва. При выполнении погребения Струмок 5/3, сопровождающегося антропоморфной стелой, сперва был вырыт участок рва (длиной 6 м); затем он был засыпан до того, как могильная яма была выкопана. И в этом случае материковый выброс лежал на поверхности заполнения рва. Таким образом, стелы и рвы (кромлехи) могут отражать две взаимоисключающие социальные позиции погребенного, что и определило невозможность их сочетания в рамках одного захоронения. Можно предположить их связь, в таком случае, с определенной категорией служителей культа.

3.8. Соотносительное положение социальных групп в контексте обряда

Для нашего исследования существенной является оценка уровня трудовых затрат в выделяемых выше группах захоронений. Объективным критерием, позволяющим сравнивать эти показатели в группах, отличающихся между собой и по качественным признакам, и по объему, может служить тенденция совокупности, применяющаяся исследователями при статистическом анализе археологического материала (Генинг, Бунятян, Пустовалов, 1990). Она вычисляется как отношение конкретного процентного показателя в выборке к среднему его значению (в нашем случае - к среднему показателю по региону). В содержательном плане тенденция совокупности демонстрирует, в какой мере тот или иной признак характерен для данной выборки. Во всех случаях значение тенденции в пределах 1 + 0,2 принято считать нормальной, ниже приведенной - пониженной, выше - повышенной.

Среди групп захоронений, маркированных различным инвентарем, повышенную тенденцию по признаку "основные захоронения" имеют правители, погребенные с топорами, а также умершие, сопровождающиеся заготовками топоров, подвесками из зубов животных (Табл. 5). По признаку "наличие уступа" выделяются погребения, содержащие в инвентаре фрагменты топоров, набор "нож и шило", мотыги. Размеры, превышающие среднестатистические, преобладают в группах захоронений с металлическими ножами, связкой "нож и шило", с серебряными и золотыми украшениями.

Среди погребений, отличающихся различными особенностями в ритуале ( Табл. 6), наибольшее значение тенденции по признаку "основные захоронения" относится к погребениям, окруженным рвами, кромлехами, обкладками. Но этот момент скорее связан с конструктивными приемами их исполнения, в данном случае являясь второстепенным. Однако, следует отметить повышенную тенденцию в группах захоронений, сопровождающихся антропоморфными стелами, ямками на дне. По признаку "наличие уступа" повышенную тенденцию имеют захоронения с повозками и ямками на дне, по размерам погребального сооружения - они же и погребения, окруженные рвами.

Выше мы отмечали, что, на наш взгляд, курганная насыпь отражает отдельные аспекты наследуемого статуса, а размеры захоронения - достигаемого. Возможно, в некоторых случаях определенная, наследуемая, социальная позиция предопределяет и повышение достигаемого статуса.

Погребение с ямками на дне характеризуются повышенным уровнем трудовых затрат по всем трем признакам, отражающим количество вложенного в погребение труда. Правители, маркированные повозками, и умершие, в инвентаре которых имеются металлические нож и шило, выделяются повышенной тенденцией по двум признакам (наличие уступа и погребений 3-ей размерной группы). Захоронения с серебряными и золотыми украшениями также выделяются по двум признакам (основные погребения и превышение средних размеров). Шесть групп захоронений (с каменными шлифованными топорами, их фрагментами и заготовками, с мотыгами, с подвесками из зубов животных и окруженные рвами) имеют повышенную тенденцию одного из признаков (Табл. 5, 6).

Любопытно, что тенденция признака "наличие уступа" оказалась повышенной в группах захоронений, сопровождающихся ритуальным инвентарем (Табл. 5). Наиболее оптимальные возможности для повышения достигаемого статуса имелись у лиц, погребенных с повозками, металлическими ножами, набором "нож и шило", серебряными и золотыми украшениями, а также с такими особенностями обряда как ямки на дне погребальной камеры, рвы вокруг захоронения или курганной насыпи.

3.9. Территориальные центры в ареале Северо-Западного Причерноморья

Находки однотипных вещей в одном кургане или курганной группе зафиксированы неоднократно. Отметим находки двух повозок в кургане 2 у с. Холмское и кургане 10 у с. Тараклия, нескольких повозок в одном могильнике (Ясски, Холмское, Тараклия). Антропоморфные стелы найдены в четырех погребениях кургана 19 и в двух - кургана 20 у с. Новоселица; в четырех - в могильниках Маяки, Семеновка, Холмское; по несколько захоронений со стелами найдены в курганных группах Белолесье, Глубокое, Каушаны, Санжейка, Струмок, в кургане Крестовая могила.

Среди погребений с ямками на дне наблюдается расположение в одном могильнике до 12 захоронений. Так, по два погребения найдены в Лимане, Мирном, Холмском, Думенах, Балабанешты; по три - в Кетросах, Маяках, Траповке; четыре - в Корпаче; по пять - в Новых Дуруиторах, Рошканах, Чокылтянах, Яссках; шесть - в Новоселице; по девять - в Вишневом и Желтом Яру; двенадцать - в Белолесье.

Реже находят в одном кургане серебряные кольца и подвески, не чаще двух погребений с подобным инвентарем в могильнике: Балабан, к. 13; Бравичены, к. 1, к. 7; Каушаны, к. 1; Красное, К. - 2, к. 9; Ясски, к.2, к. 5; Тараклия, к. 10, к. 18.

Медные составные браслеты найдены в пяти погребениях Семеновского могильника, в двух - в Плавнях. В трех курганах встречено по два захоронения с браслетами (Глубокое, к. 1; Приморское, к. 1; Холмское, К. - 2). Два медных шила обнаружены в кургане 2 у с. Богатое, по два бронзовых ножа - в могильниках Алкалия и Оланешты. Дважды встречены бронзовые височные спирали в могильнике Гура-Быкулуй, также дважды - височные подвески из пронизей, обоймочек - в курганах у с. Траповка.

С одной стороны, подобная концентрация находок может служить косвенным подтверждением факта наследования социального статуса. С другой же - картографирование курганов и могильников с повышенной концентрацией "богатых" погребений или особых черт ритуала продемонстрировало их деление на три территориальных группы (Рис. 26). Возможно, это отражает наличие определенных территориальных центров в ареале Северо-Западного Причерноморья (северный, восточный, южный). Рассмотрение находок различных артефактов, особенностей в обряде на фоне этих центров позволило выявить характерные черты и своеобразие, присущие каждому из них (Табл. 23).

Северный центр локализуется по правому и левому берегам Днестра, на участке, ограниченном слиянием с реками Реут (на севере) и Турунчук (юге). В нем найдена лишь одна повозка; отсутствуют кремневые наконечники стрел и дротиков, преобладают костяные. Реже, чем в других центрах, встречены металлические ножи, отсутствуют шилья, но имеется нож и шило в наборе. Серебряных спиралей здесь в два раза меньше, чем в южном центре, однако медные встречены чаще, чем в двух других. Чаще, чем в других центрах найдены подвески из зубов животных и из раковин, здесь же зафиксированы две из трех известных молоточковидных булавок; дважды найдены астрагалы. Отметим, что именно здесь концентрируется более всего захоронений с ритуальным инвентарем (Табл. 23).

Восточный центр выделяется в низовьях Днестра, по р. Турунчук и берегам Днестровского лимана (Рис. 26). Количество захоронений с инсигниями власти почти одинаково с южным центром (Табл. 23). В оружии преобладают кремневые топоры. Только в этом центре найдены медные шилья и чаще всего встречены бронзовые ножи. Здесь отсутствуют погребения с астрагалами, подвесками из раковин, костяными бусами, но концентрируются находки костяных трубочек. Из металлических украшений отметим находки серебряных спиралей и отсутствие бронзовых. Браслеты встречаются чаще, чем в южном центре.

Южный центр размещается в приморской части Буджакиевской степи, между рекой Алкалия на востоке и озером Китай на западе (Рис. 26). В нем найдено более, чем в других центрах, захоронений с повозками, в оружии преобладают кремневые наконечники стрел и дротиков. Имеются металлические ножи, но отсутствуют шилья. Редки подвески из зубов животных и раковин; при этом найдена половина известных захоронений с костяными бусами и заколками с резными головками, а также с астрагалами и фрагментами топоров. Чаще, чем в других центрах, здесь зафиксированы серебряные височные подвески, медные браслеты, медные височные подвески из пронизей и обоймочек. Медных височных спиралей здесь найдено меньше, нежели в северном центре, но обе известные золотые спиралевидные подвески фиксируются именно здесь. Большая часть курганов со рвами - также в этом регионе (Табл. 23).

Таким образом, можно отметить, что в каждом центре выявляются своеобразие в инвентаре и чертах ритуала. В каждом из них можно выделить определенные категории оружия, украшений, ритуальных артефактов. Предполагать концентрацию всех находок исключительно в центрах было бы неправильным: памятники ямной культуры, как и инвентарные погребения, размещены в целом по всей территории Северо-Западного Причерноморья. Довольно определенно концентрируются "престижные" курганы ( Рис. 26); к ним тяготеют захоронения с разнообразным инвентарем, определяя своеобразие центров. Некоторые находки в центрах почти не встречаются (например, набор "нож и шило"), другие распределяются по центрам относительно равномерно (наборы производственного инвентаря, каменные шлифованные топоры).

Возможно, следует выделить еще один центр - вокруг могильника Тараклия ( Рис. 26). Незначительное количество находок в целом может указывать, к примеру, на то, что формирование его находилось на начальной стадии. Тем не менее, здесь найдены четыре повозки, два каменных топора, нож и шило, кремневая стрела, медное шило. Отметим находки подвесок из зубов, костяных бус, астрагала. Южнее этого центра, ближе к побережьям озер КАгул, Ялпуг, Катлабух имеются захоронения с разнообразным инвентарем (Рис. 1), однако соотносить их с намечаемым центром пока нет достаточных оснований.

Следует отметить также концентрацию на востоке Северо-Западного Причерноморья погребений в каменных ящиках. Территориально они отстоят от восточного центра. При этом любопытна такая деталь: сопоставление карт местонахождений погребений в каменных ящиках и в “домиках мертвых” показывает довольно выраженную границу между ними к востоку от Днестровского лимана, по р. Барабой.

Таким образом, на наш взгляд, различный инвентарь и черты ритуала маркируют различные социальные роли захороненных, отразившиеся в погребальном обряде. Выделение совокупностей погребений, маркированных тем или иным признаком, позволяет выявить социальные группы с определенной позицией. Сопоставление их между собой (в частности, по уровню трудовых затрат, характеру инвентаря, особенностям погребального ритуала) позволяет реконструировать определенную позицию групп в системе общественных отношений. Соотнесение инвентарных групп с различными обрядовыми демонстрирует устойчивую взаимосвязь некоторых категорий находок с позой погребенного. Концентрация социально-престижного инвентаря в определенных курганах позволила выделить в регионе три территориальных центра (восточный, северный, южный).

Все эти данные составляют основу для следующего этапа - реконструкции некоторых социальных структур ямного общества региона

ГЛАВА 4. СОЦИАЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО ЯМНОГО ОБЩЕСТВА
СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ

4.1. Хозяйственно-экономический уклад

Не все вопросы этого направления решены к настоящему времени однозначно, что определяется, в частности, и отсутствием единого мнения о времени и причинах возникновения кочевого скотоводства. Основные теории освещены в работе Л.С. Клейна (1980). Отметим мнение В.П. Шилова, который наметил некоторые модели хозяйства, обусловленные природно-географическими условиями (Шилов, 1975; 1985). В регионах с долговременными поселениями, по его мнению, было развито пастушеское скотоводство, в основе которого - крупный рогатый скот; в других регионах появляются элементы кочевого склада. Кочевниками считают ямные племена Северо-Западного Причерноморья Н.М. Шмаглий и И.Т. Черняков (1970), Е.В. Яровой (1985). Исследования последнего десятилетия позволили предположить другую модель хозяйственного уклада - подвижное скотоводство (возможно, отгонного характера), сочетающееся с земледелием (Кузьминова, Петренко, 1989; Яровой, 1991).

Финал Триполья (вместе с Усатово) совпал с похолоданием времен хаджибейской регрессии Черного моря, началом очередной засушливой фазы, уже на фоне которой развивалась Ямная общность (Петренко, 1989, с.117). Большинство памятников ямной культуры в Северо-Западном Причерноморье тянутся цепочкой вдоль рек и лиманов. Микроклимат пойм обеспечивал благоприятные условия для развития животноводства даже в засушливое время. Тем не менее, пастбищные ресурсы не безграничны, что заставляло население вести подвижный образ жизни, возможно, кроме зимнего периода.

Исследователи отмечают, что основной отраслью скотоводства региона было разведение овец и лошадей (Збенович, 1974. - С. 111; Яровой, 1985, с. 110). Судя по находкам костей в курганах, состав стада ямных племен практически совпадает с усатовским (овца, коза, лошадь, крупный рогатый скот). Известны находки скелетов собаки (Баштановка 7/16, Нерушай 9/9, Плавни 12/2). Об охотничьем промысле свидетельствуют находки костей птиц, рогов благородного оленя (Раскаецы 1/20, Оланешты 8/7, Новоселица 19/19), черепов оленя, тура (Лиман, К. - 2). Рога оленя использовались для изготовления мотыг, известны подвески из зубов оленя, волка (?).

Палеоботанические и палинологические исследования позволили поставить вопрос о земледелии у ямных племен региона более широко и определенно, нежели ранее. На керамической посуде из погребений найдены отпечатки зерен, вилочек, остатков обмолотов культурных злаков (Кузьминова, Петренко, 1989), зафиксированы остатки мякины (Кузьминова, 1990, с. 261). Отмечают, что просо занимает первое место по числу отпечатков на керамике; оно является засухоустойчивой культурой и было излюбленным злаком именно у скотоводческих народов.

Что касается хозяйственной деятельности ямных племен, отметим, что большинство ее видов в той или иной степени связаны с основным направлением - скотоводством. Выпас скота, уход за ним так или иначе определяли характер быта, образ жизни, ведение хозяйства. С утилизацией туш животных могут быть связаны основные орудия труда, найденные в захоронениях: ножи, скребки, лощила, костяные проколки, шилья (Субботин, 1993). Сам факт находок многочисленных орудий из кремня свидетельствует о довольно развитой кремнеобработке, то же можно сказать и о обработке кости (в том числе - для украшений). В процессе изготовления каменных артефактов использовалась техника сверления, шлифовки. Перекрытие погребений из каменных обработанных плит и деревянных плах, антропоморфные стелы и деревянные повозки свидетельствуют о навыках работы с камнем и деревом. Развито было гончарство, плетение, ткачество.

Полагают, что металлообработка у ямных племен связана с системой Циркумпонтийской металлургической провинции (Ольговский, 1988, Орловская, 1990). Известны изделия из “чистой” меди, мышьяковой бронзы, свинцово-мышьяковой бронзы; “чистая” медь тяготеет к Карпатскому бассейну, а мышьяковый металл - к балканской меди. Не исключено присутствие кавказской меди, а также металла с месторождений Южного Урала (Орловская, 1990, с. 224). В изделиях из серебра отмечается повышенная концентрация меди, которая могла добавляться для более экономного расходования ценного металла (Ольговский, 1988, с. 177). При изготовлении изделий применялись различные режимы кузнечной обработки и литья; исследователи отмечают близость к усатовской технологической схеме металлообработки (каменский, 1990, с. 252-253).

В целом, можно отметить, что экономический, хозяйственно-производительный уровень ямных племен не уступал иным общностям эпохи ранн ей бронзы, основой экономики которых было мобильное скотоводство.

4.2. Половозрастная дифференциация

Как отмечают исследователи, анализ половозрастной структуры общества является начальным этапом социальных реконструкций (Бунятян, 1985; Алекшин, 1986; Колесников А. Г., 1993). При этом именно данные погребального обряда являются основным источником для изучения половозрастной и социальной дифференциации общества и образуемых на этой основе социальных групп (Массон, 1976). К тому же половозрастная система отражает не только организацию производственной деятельности, но и общественные отношения. В условиях первобытного общества половозрастной фактор является одним из основных принципов организации общественной системы; структурообразующими компонентами на этом уровне выступают системы иерархически соподчиненных половозрастных групп. Для их определения существенным является состав погребального инвентаря, сопровождающий индивидов разного пола и возраста, его функциональное отличие, уровень трудовых затрат (Рис. 27, 28, 29, 30).

В нашем распоряжении имеются данные о 322 антропологически определенных погребениях 1, которые отражают все основные возрастные категории: раннее детство (Infantilis I) - до 6-8 лет, позднее детство (Infantilis II) - от 6-8 до 12-14 лет; юношеский возраст (Juvenis) - от 12-14 до 17-20 лет, включающий в себя подростковый возраст - от 12-13 до 15-16 лет; возраст возмужалый (Adultus) - от 20-22 до 30-35 лет; зрелый возраст (Maturus) - от 30-35 до 50-55 лет; старческий возраст (Senilis) - 50-55 лет и старше (Сегеда, 1995).

В рамках вышеотмеченного мы можем оперировать данными о 161 захоронении мужчин, 74 - женщин, 62 - детей и подростков(с определением возраста); в 25 случаях установлен лишь возраст индивида без указания пола. При этом 131 погребение, определенное антропологически (40% всех определимых) связывается с различного рода артефактами, что наглядно отражено в корреляционной таблице 10. В это число не включены захоронения, содержащие в инвентаре лишь керамику. Еще 102 погребения отличались особенностями в ритуале, часть из них была инвентарной (Табл. 11).

В целом (как отмечалось ранее), без учета сосудов, среди ямных погребений региона 366 сопровождалось инвентарем, состоящим из 868 предметов, характеризующих различные аспекты жизнедеятельности населения. Поэтому установление для 40% инвентарных захоронений половозрастных характеристик погребенных дает возможность проанализировать их в социологическом аспекте.

Захоронения детей и подростков зачастую рассматриваются при анализе погребений в совокупности. Это связано, видимо, с тем моментом, что в процессе раскопок они сравнительно легко выделяются из общей массы захоронений, даже при отсутствии специальных антропологических определений. Отметим, что совершенно не обязательно, чтобы современная возрастная граница между детьми, подростками и взрослыми (в социальном плане), либо физиологическая, основанная на антропологических данных, совпадала с той, которая была принята в ямном обществе. Поэтому, на наш взгляд, в данном контексте целесообразно рассмотреть те погребения, где определен возраст детей и подростков, или хотя бы грань между ними. В основном они, на фоне всего массива детских погребений региона, позволяют нам более определенно рассмотреть этот аспект половозрастной стратификации ямного общества.

Погребенные дети и подростки, учтенные в каталоге антропологически определенных захоронений, 38 раз найдены в индивидуальных могилах и 14 раз - в парных и коллективных. Характерно, что дети погребались не только с женщинами, но и с мужчинами. 2

Отметим, что И. Ф. Ковалевой на материалах Приднепровья выделена ранняя ступень в социальном развитии ребенка - 2-2,5 года, характеризующаяся “выходом из колыбели” (1998). Мы полагаем возможным выделить еще один этап в возрастной градации ямного общества. Мы уже упоминали о том, что лишь в группе детских захоронений имеются погребения I размерной группы (с параметрами ниже средних); при этом в ней известны и могильные ямы средних размеров. Рассмотрение погребений, где определены пол и возраст, показывает, что минимальные размеры встречены в тех захоронениях, где погребены дети от младенческого возраста и до 5-7 лет (Табл. 19). Захоронения детей старше этого возраста характеризуются уже стандартными для взрослого погребения размерами, но никогда их не превышая (Табл. 20). Видимо, возраст 5-7 лет представлял собой определенную ступень внутри половозрастной структуры ямного общества, отразившуюся в изменении уровня трудовых затрат на проведение погребального обряда, переходе ко “взрослым” нормам. Отметим, что Д. Мэллори, рассматривая погребения восточноевропейских степей эпохи бронзы, выделил еще один возрастной этап в рамках ямного социума. Он предположил, что 11-12 лет - это та возрастная граница, которая характеризует переход во взрослое состояние ( Мэллори, 1991, с. 101). Однако проверку этого предположения для ямных погребений региона можно провести лишь с увеличением базы данных антропологии.

Что касается погребального инвентаря, особых черт ритуала, то можно отметить существенные различия как при сопоставлении взрослых и детей (Рис. 27, 28, 29, 30), так и в соответствии с возрастными группами внутри массива детских захоронений. Прежде всего, привлекает внимание тот факт, что практически все завершенные изделия из камня и кремня, костяные и металлические орудия связаны с захоронениями взрослых. В детские могилы помещались исключительно отходы производства либо заготовки. Среди них: ножевидная пластина (1), отщепы (5), нуклеусы (2), заготовка кремневого орудия (1). Два детских погребения с хозяйственно- производственным инвентарем содержали орудия из природного материала без вторичной обработки: Томай 1/2 с отбойником из гальки и Холмское 1/16 с растиральником. Заметим, что в последнем случае ребенок 6-8 лет был погребен по “взрослому” стандарту - в яме средних размеров. Характерно, что в погребении Приморское 1/25 нуклеус был обнаружен при младенце, в то время как взрослого сопровождало законченное орудие - скребок. Для отмеченной ситуации вроде бы нехарактерна находка в погребении подростка (Траповка 6/20) законченного орудия - скобеля. Однако этот факт вполне объясним его возможным статусом в коллективе как взрослого индивида, учитывая нечеткость отражения в погребальном ритуале границ между взрослыми и подростками. В целом, несмотря на незначительное число антропологических определений погребений детей с инвентарем, можно сделать вывод, что производственные артефакты соотносятся с детьми старшего возраста, подростками.

Что касается отщепов, то относя их к производственному инвентарю как заготовки орудий, отходы производства, следует иметь в виду и существующее мнение о связи их с ритуальной сферой. Полагают, что отщепы могут выступать в контексте ритуала как инвариант небесной тверди, мирового столба (Ковалева, 1989, с. 40).

Таким образом, мы можем констатировать численную незначительность детских погребений с производственным инвентарем. Даже с включением в их состав захоронений с отщепами, отходами, они составляют лишь 15% от всех погребений с орудиями труда, либо 3,8% всех погребений с артефактами. Практически нет детских погребений с оружием, за исключением упомянутого выше захоронения подростка с костяными наконечниками стрел (Глиное 1/1).

Иная ситуация наблюдается при рассмотрении детских погребений с ритуальным инвентарем, украшениями. Они составляют почти половину таких захоронений - 43,7% или 26,7% всех погребений с инвентарем. Так, из 12 найденных в регионе захоронений с астрагалами, пять принадлежат детям и подросткам (41%), из 10 с подвесками из зубов хищника - половина, из трех с подвесками из раковин - одно (33,3%). Захоронения с бисером, бусиной из кварца - только детские. Из четырех погребений с костяными заколками в трех, где захоронены взрослые, найдены целые изделия, а в погребении подростка (Лиман 2/3) - обломки. Среди погребений с металлическими украшениями отметим шесть захоронений детей и подростков с серебряными подвесками (11,3%), три - с медными височными спиралями (23%), три с медными браслетами (9,4%). Здесь мы сталкиваемся с проблемой наследуемого и достигаемого статуса. Почти полное отсутствие погребений с орудиями труда (при довольно значительном количестве последних в регионе) может указывать на то, что статус ребенка в производственной сфере со временем меняется, с чем связано появление орудий среди подростков и детей старше 7 лет. В ритуальной и социально-престижной сферах ситуация несколько иная. Мы уже отмечали, что именно наличие неординарных детских захоронений связано с вопросом наследования социального статуса. Причем последнее подтверждается тогда, когда процент детских погребений в определенной социальной группе совпадает со среднестатистическим (Иванова, 1998). Этот показатель очень важен, ибо в определенных случаях неординарные детские захоронения могут быть тесно связаны с ритуальными представлениями общества о сакральной выделенности детей (Алекшин, 1986).

Средний показатель детских погребений ямной культуры в Северо-Западном Причерноморье, по нашим подсчетам, составляет 19,7%. В них лишь в единичных случаях встречен производственный инвентарь, отсутствует оружие. Единственная находка двух костяных наконечников стрел (Глиное 1/1), связанная с подростком, видимо, объясняется его статусом в коллективе как взрослого индивида. Близость к средним показателям детских погребений с металлическими украшениями позволяет нам считать, что дети попали в эти группы по праву рождения; неординарные детские захоронения в этом случае могут указывать на наследование социального статуса. Высокие показатели среди погребений с ритуальным инвентарем и ритуальными украшениями свидетельствуют, видимо, о том, что на первый план в данном случае выступает особая роль детей в сакральной жизни древних обществ, когда именно ребенок, являясь носителем таинственных сил, тесно соприкасался с миром духов (Алекшин, 1986). Кроме того, дети, помимо избранности, могли наследовать социальную роль служителей культа при рождении; не исключено, что учеников могли хоронить по обряду этой социальной группы.

Что касается других артефактов, особенностей в погребальном ритуале, - отметим захоронение ребенка 1 г. 6 мес. С повозкой (5,9%), 11 погребений детей с антропоморфными стелами (18,1%), 16 - с “домиками мертвых” (11,3%), 7 - окруженных рвами (22,5%). Неординарность этих групп захоронений мы отмечали в предыдущей главе. По всей вероятности, социальный статус в ямном обществе наследовался, на что указывают находки детских погребений, характеризующихся высокой социальной позицией. При этом находка астрагала при ребенке до 1 года (Белолесье 7/4), костяных трубочек при младенце (Семеновка 14/5), серебряной спирали, повозки при ребенке полутора лет (Тараклия 18/10) указывают на то, что в некоторых социальных группах (знати, служителей культа) статус определялся уже при рождении. В других же, маркируемых, к примеру, производственным инвентарем он определялся при прохождении возрастных ступеней.

Среди захоронений детей любого возраста известны антропоморфные стелы, ямки на дне погребальной камеры; орудия труда найдены лишь при детях старше 5-7 лет, оружия не найдено вовсе. Выявленное соотношение различных категорий инвентаря и особенностей ритуала указывает на то, что в хозяйственной области ребенок находился на нижней ступени (по сравнению со взрослыми). В социальной сфере его статус определялся статусом той социальной группы, к которой он принадлежал по рождению. И если ритуальный инвентарь может указывать на особую роль ребенка в ритуально-культовых представлениях (определяемую, порой, в раннем возрасте), то социально-престижный - на его врожденное социальное положение, наследование социального статуса. “Производственную” позицию ребенку предстоит повышать с течением времени, на что указывает появление “взрослого” инвентаря у подростков, в то время как социальная за ними закреплена от рождения. При равенстве в производственной сфере, некоторые дети отличны сакральной и социальной позициями. В ритуальной сфере, скорее всего, дети могли занимать строго определенное место и не были связаны со всеми аспектами сакральной жизни общества. Так, с ритуальным набором “нож + шило”, который характеризуется наиболее высоким уровнем трудовых затрат в погребальном обряде, встречен в погребении правителя (Тараклия 10/19), детские погребения отсутствуют. То есть, несмотря на широкий спектр детских ролей в ритуалах (отраженный в разнообразии ритуального инвентаря), высокая социальная позиция в этой сфере была им недоступна.

Исследователи фиксируют высокую детскую смертность в древних обществах (Алексеев В.П., 1989; Кислый, 1989). При этом отмечается, что находки детских погребений в курганах не столь часты, как это можно было бы ожидать; предполагается разрушение части детских захоронений, выполненных в верхних отделах курганной насыпи (Рычков, 1982а, с. 93). Между тем, такое наблюдение справедливо для однослойных курганов: в стратифицированных следующая насыпь служит защитным слоем. Возможно, в курганах погребались не все дети, а лишь определенная их часть, занимающая, по сравнению с другими детьми, более высокую социальную позицию. Практически все погребения в группе до 5-7 лет отличны от рядовых (Табл. 19), это же касается и более старшей группы (Табл. 20). Отметим и значительное количество погребений с уступами именно в этих группах (Табл. 21) - 54,5% и 52% (при среднем показателе в регионе 33,3%).

Погребения мужчин и женщин, имеющиеся в нашей сводке, отражают тот факт, что разделение труда происходило не только в соответствии с возрастом (взрослые-дети), но и между индивидами разного пола, а также по возрастным группам как среди мужчин, так и среди женщин (Рис.27, 28, 29, 30). Прежде всего отметим почти полное отсутствие погребений женщин с хозяйственным инвентарем. Он представлен отбойником (Плавни 8/18), резцом-скобелем (Чауш 20/2), впрочем в последнем случае пол определен предположительно. В погребении Богатое 2/11 найдено медное шило, однако, возможно, его следует относить к ритуально- производственному инвентарю, как и кремневый нож-кинжал для мяса (Утконосовка 1/6). В любом случае, на фоне орудий труда, принадлежащих мужчинам, данные находки единичны. Видимо участие женщин в хозяйственной жизни не получило отражения в археологических реалиях. Одной из функций женщин мог быть уход за скотом, а также домашнее хозяйство, организация быта; в скотоводческих обществах земледелие также было уделом женщин. Исследователи отмечают, что в древних социумах ткачество и гончарство были женскими занятиями (Шнирельман, 1988). Не исключена определенная роль женщин в сакральной сфере. Выделяют захоронения женщин-жриц, маркированных антропоморфными стелами (Новицкий, 1990, с. 74). Погребения жриц известны и в других регионах распространения ямной культуры (Порохова, 1992, с.100; Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 101). И, наконец, отметим находку повозки - атрибута правителя в женском погребении Холмское 2/10.

В захоронениях женщин найдены и социально-престижные категории находок - украшения из серебра, меди (Табл. 14). Характерно, что цельные медные браслеты и медные височные спирали найдены только в захоронениях женщин, однако небольшое количество антропологических определений погребенных с этими категориями находок заставляет нас воздерживаться от конкретных выводов.

Наиболее разнообразный инвентарь связан с погребениями мужчин: орудия труда из кремня, камня, кости, металлические ножи, шилья, оружие, ритуальный инвентарь (фрагменты топоров, астрагалы, мотыги, костяные трубочки, заколки), украшения (серебряные спирали, медные височные обоймы, составные браслеты). Отметим и находки заготовок топоров (Табл. 12).

И если некоторые категории инвентаря являются общими для мужчин, женщин и детей (Табл. 22), то оружие и хозяйственно-производственный инвентарь найдены, преимущественно, в захоронениях мужчин. Следует указать, что и удельный вес находок в захоронениях мужчин и женщин неодинаков: у мужчин не только шире “ассортимент”, но и почти все категории находок чаще найдены в мужских, чем в женских захоронениях. Исключения составляют лишь украшения (10,9% у мужчин и 15,3% у женщин), кремневые отщепы (Табл. 16).

Помимо наблюдающихся особенностей в распределении инвентаря, необходимо отметить, что и мужские, и женские, и детские захоронения характеризуются общими чертами ритуала: наличием в обряде повозок, антропоморфных стел, “домиков мертвых”, рвов (Табл. 11). Однако и здесь удельный вес данных черт ритуала выше у мужчин (Табл. 22). Имеющиеся антропологические определения (Табл. 10, 11) позволили наметить некоторые особенности в распределении и инвентаря, и черт обряда с учетом возраста индивида (как мужчин, так и женщин).

Так, ритуальный, ритуально-производственный инвентарь связывается преимущественно с мужчинами молодого возраста (Табл. 12). Отмеченные в таблице кремневый отщеп и медное шило происходят из комплексов, содержащих ритуальные предметы (Тараклия II, 1/2, Оланешты 8/7). Украшения связываются исключительно с двумя возрастными группами - возмужалых и зрелых. Находки орудий труда, оружия соотносятся чаще с захоронениями мужчин зрелого и старческого возраста, чем возмужалого.

У женщин почти все находки концентрируются в группе возмужалых, реже - молодых (Табл. 14).

Что касается особенностей в ритуале, то повозки и “домики мертвых” найдены во всех возрастных группах мужчин; правда, последние - чаще в группе возмужалых. Стелы соотносятся, преимущественно, с захоронениями мужчин зрелого и старческого возраста (Табл. 13). У женщин все особенности отмечены в группе зрелых, и лишь “домики мертвых” - от молодых до зрелых (Табл. 15).

Отметим, что некоторые артефакты связаны с довольно узкими возрастными рамками. Так, кремневые топоры найдены у мужчин 45-60 лет, каменные растиральники-отбойники - 45-50, заготовки каменных топоров - 45-50, медные браслеты у женщин - 25-30 лет, составные медные браслеты зафиксированы с молодыми и возмужалыми женщинами, мужчинами 35-50 лет (Табл. 10).

Следует остановиться еще на нескольких моментах, которые, на наш взгляд, также связаны с отражением в погребальном ритуале половозрастной структуры ямного общества, а именно - на рассмотрении антропологических характеристик умерших на фоне вложенных в погребение трудовых затрат.

Как мы уже отмечали, среди захоронений взрослых могильные ямы с размерами ниже средних, как правило, не встречаются. Однако, имеются существенные различия в группе индивидов разного пола и возраста в плане размерных характеристик погребального сооружения. Среди захоронений мужчин среднестатистические размеры погребений имеют 44,1%, превышают их - 33,9%, в остальных случаях размеры погребальной камеры не восстанавливаются (Табл. 17). У женщин соотношение иное - захоронений крупных размеров в 2,5 раза меньше, нежели средних - 51,4% и 20,8% (Табл. 18).

Группа молодых мужчин немногочисленна (Табл. 17); в группе возмужалых средние размеры превышает 40,2% захоронений. С увеличением возраста сохраняется процент погребений средних размеров, но падает - 3-ей размерной группы (26,7% в группе зрелых мужчин). Среди мужчин старческого возраста преобладают средние размеры погребений (70,8%).

Что касается погребений женщин, то лишь в группе зрелых преобладают могильные ямы крупных размеров.

При этом среди мужских захоронений 3-ей размерной группы определенную часть составляют безынвентарные, которые ничем, кроме параметров, не отличаются от среднестатистических. У женщин размерами выделяются чаще всего неординарные по различным показателям погребения. Исходя из предложенной нами трактовки параметров могильной ямы как отражения достигаемого статуса, можно прийти к выводу, что оптимальные возможности для его повышения были у мужчин возмужалого возраста. Среди женщин возможности повысить свой социальный статус более ограничены и реализуются преимущественно в зрелом возрасте.

Относительно иных компонентов погребального сооружения - уступа и курганной насыпи - то наличие первого из них в женских погребениях совпадает со среднестатистическим по региону; у мужчин этот показатель несколько выше (33,3% : 48,4%). При этом наиболее высок процент могильных сооружений с уступами у лиц старческого возраста, обоего пола. Основных захоронений (для первой и последующих насыпей) несколько больше мужских, нежели женских (16,3% : 13,9%). Однако близость процентных показателей среди лиц разного пола и возраста со средними по региону еще раз подтверждает наше предположение о том, что этот элемент погребального ритуала отражает наследуемое социальное положение, которое не зависит от половозрастных характеристик погребенных, а также не связано с достигаемым статусом.

Сопоставляя данные, полученные при анализе погребального инвентаря, особенностей ритуала и уровня трудовых затрат (на фоне различных половозрастных групп) можно попытаться реконструировать элементы половозрастной стратификации ямного общества, отраженной в погребальном обряде.

Уже в самом раннем возрасте детьми наследовался статус социальной группы, к которой они принадлежали по рождению. В частности, это касается группы знати, о чем свидетельствует наличие детских захоронений с социально-престижными находками. Известны погребения детей младшего возраста с ритуальным инвентарем. В древних обществах избранные дети, вследствие магических свойств, которыми их наделяли, вскоре после рождения приобретали статус жреца, обязанности которого они должны были исполнять по достижении определенного возраста. В случае преждевременной смерти этих детей хоронили в соответствии с их положением (Алекшин, 1986, с. 124). Более старшие дети могли принимать участие в ритуалах или являться учениками. После 5-7 лет статус ребенка менялся. Это отразилось как в увеличении размеров могильной ямы (детей начинают хоронить по “взрослым” стандартам), так и в появлении у подростков единичных находок орудий труда, оружия. Скорее всего, имелись определенные отличия в социальной позиции мальчиков и девочек, но на археологическом материале это не прослеживается; отсутствуют и соответствующие антропологические определения.

Судя по погребальному инвентарю, с группой юношей и молодых мужчин связано отправление ритуальных культов и обрядов; как отмечалось выше, велика в них роль детей и подростков. Характерно, что у калашей (индоиранцев Гиндукуша) именно мальчики и юноши-девственники, в сущности, и составляли жреческое сословие, активно участвуя в обрядах (Иеттмар, 1986, с. 388-389). Захоронений 3-ей размерной группы среди погребений молодых мужчин немного, что может указывать на ограниченные возможности повысить в этом возрасте свой статус. В группе возмужалых мужчин наблюдается увеличение трудовых затрат на выполнение захоронения (выраженное в его размерах). При этом почти полностью отсутствует производственный инвентарь, имеются украшения из металла (Табл. 12). Среди зрелых мужчин уменьшается количество погребений 3-ей размерной группы, но при этом растет количество орудий труда из кремня, камня, кости; имеется оружие, украшения. В погребениях лиц старческого возраста отсутствуют украшения, имеются орудия труда, оружие. Подавляющее число погребений имеет средние размеры (70,8%), хотя растет число погребений с уступами.

Приведенные данные, на наш взгляд, указывают на ситуационное изменение социального статуса индивида в ямном обществе (в зависимости от его возраста). У мужчин высокий уровень трудовых затрат (а, возможно, и определенные типы украшений) маркировали возраст до 35-40 лет - наиболее оптимальный для продуктивной хозяйственной деятельности. Учитывая скотоводческую направленность хозяйства ямных племен, логично предположить, что именно со скотоводством связаны наиболее значимые для общества социальные роли. Характерно, что именно эта отрасль не нуждается в особых орудиях труда, поэтому отсутствие в погребениях инвентаря - не обязательно показатель “бедности”. После 35-45 лет, видимо, меняется “профессиональная ориентация” индивида, его социальная роль, социальный статус. В погребениях появляется производственный инвентарь, т. е. мужчины, начиная со зрелого возраста, переходят от активного участия в основной отрасли хозяйства к другим аспектам трудовой деятельности (деревообработка, изготовление орудий, обработка шкур, организация быта и т.п.). Оружие сосредоточено в захоронениях лиц старческого и зрелого возраста; оно может маркировать лиц, передающих свои навыки ученикам, имеющим военный опыт, а не только собственно воинов.

У женщин определенной границей, свидетельствующей об изменении социального статуса, является переход от возмужалого к зрелому возрасту. Исчезают практически все виды украшений, орудий труда. Но именно в этом возрасте увеличивается уровень трудовых затрат на проведение погребальной обрядности, появляются особенности в ритуале (Табл. 14, 15). В старческом возрасте у женщин не зафиксированы погребения крупных размеров, однако, как и у мужчин, значителен процент погребений с уступами.

По видимому, мужчины в целом занимали более высокое социальное положение, нежели женщины, о чем свидетельствуют более частые находки социально-престижных артефактов именно в мужских захоронениях (Табл. 16). При этом возраст от 20 до 35 лет являлся наиболее оптимальным для повышения достигаемого статуса: в этой возрастной группе половина захоронений превышала средние размеры. У женщин, напротив, большой процент крупных захоронений в группе зрелых (35-55 лет). Группа старых мужчин и женщин в определенном аспекте (отраженном в погребальном ритуале наличием уступа) выделялась из общей массы захоронений.

Создается впечатление, что социальный статус в ямном обществе, наследуемый при рождении (или в раннем возрасте), не сохранялся до конца жизни неизменным. В определенном возрасте (связанном с изменением характера трудовой деятельности ?) он менялся, о чем свидетельствует появление новых черт в обряде, инвентаре (Табл. 12, 13, 14, 15).

Данная реконструкция половозрастной структуры является в определенной степени предварительной и может быть дополнена и уточнена при увеличении количества антропологических определений. Тем не менее, интересно сопоставить наши наблюдения с выводами других исследователей. Так, Х. Тодорова, рассматривая энеолитические могильники V тыс. до н.э. С территории северо-восточной Болгарии, реконструирует социальную структуру общества, исходя из распределения погребального инвентаря по половозрастным группам (1986, с. 182-192, 217-220). Она отмечает, что самую низкую социальную позицию в обществе занимали дети до 6-7 лет и девочки до 15 лет (т. е. незамужние). При этом отношение к захоронениям детей до 2 лет крайне небрежное (зафиксированы их разрушенные погребения прямо на поверхности, безынвентарные). С 6-7 лет дети включались в производственный процесс; этот возраст является границей между работоспособным и неработоспособным населением. Мужчины занимали наиболее высокое место в социальной иерархии, причем почти с детского возраста (с 7 лет). Между 20-37 годами социальное положение мужчин наиболее значительно, и определялось оно по эффективности участия в производстве материальных благ. В погребальном обряде это отразилось в количестве и качестве инвентаря. В целом же отмечено, что с увеличением возраста и мужчин, и женщин, постепенно и равномерно увеличивается количество погребальных даров. При этом в преклонном возрасте (после 40 лет) количество их у мужчин резко падает, а у женщин продолжает расти. Мужчина теряет свои позиции в связи с невозможностью в старости активно участвовать в обычной для него деятельности. Отношение к женщине все еще определяется “матриархальным пиететом” и ее незаменимостью в домашнем хозяйстве даже в преклонном возрасте; это и определило в старости ее более высокую социальную позицию, нежели у мужчин.

Как мы видим, в социальной структуре рассматриваемых обществ есть и сходные черты, и отличия. При этом и хозяйственная направленность этих обществ была различной. В целом, можно отметить, что в принципе сходные возрастные градации фиксируют, порой, разные социальные позиции. В частности, это касается высокого статуса части детей до семилетнего возраста в ямном обществе. Другим отличием, на наш взгляд, является не потеря, а изменение социальной позиции мужчин старческого возраста, изменение их функций (которое не обязательно сопровождается понижением их положения в обществе).

Процентное соотношение захоронений мужчин и женщин в нашей выборке 2,2 : 1. Сходное соотношение зафиксировано как в памятниках ямной культуры Поднепровья (Круц С.И., 1984, с. 7), так и в энеолитических некрополях Болгарии. Процент детских погребений в Северо-Западном Причерноморье - 19,7%, в Поднепровье - 16,3%, в болгарских могильниках - 20%. Х. Тодорова объясняет низкий процент детских погребений их разрушением, в отношении женщин она затрудняется предложить какую-либо трактовку. На наш взгляд, одним из вариантов объяснения данной ситуации может быть предположение о том, что лишь часть детей и женщин хоронили в курганах.

Тот факт, что значительная часть инвентаря концентрируется в погребениях мужчин, заставляет с большой долей осторожности применять при реконструкции социальной структуры ямного общества показатель количества инвентарных погребений. В определенных ситуациях он может отражать не степень социальной и имущественной дифференциации общества (или выступать критерием бедности и богатства), а лишь соотношение мужских и женских погребений в выборке.

Имеющиеся в нашем распоряжении антропологические данные дают некоторые представления о демографии ямного населения.

Наиболее высок процент детских погребений до 6-7 лет. Снижение уровня смертности к 12-16 годам вполне закономерно. И если у мужчин эта тенденция продолжает сохраняться (на что указывает небольшое количество погребений молодых мужчин), то смертность среди молодых женщин растет. Этот факт чаще всего объясняют ранним замужеством и родами (Кислый, 1989). У женщин наибольшее количество смертей приходится на период до 25 лет, у мужчин - на более поздний период, 30-35 лет. Продолжительность жизни у женщин была короче - отсутствуют погребения индивидов старше 50-60 лет. У мужчин этот показатель равняется 60-70 годам; при этом и до старости доживало больше мужчин, чем женщин. Эти данные, в целом, согласуются с выводами С.И. Круц для ямных памятников Степного Поднепровья (1984, с. 88).

Отметим, что половозрастные отношения в ямном обществе тесно переплетаются с социальными. Определенную функцию выполняет статусно-ролевая структура, где социальная роль и социальное положение индивида определялись исходя из позиции в общественной иерархии той социальной группы, к которой он принадлежал по рождению. При этом социальное положение с возрастом могло коррелироваться достигаемым статусом. В целом же социальный статус индивида в одних сферах жизни являлся наследуемым, в других - достигаемым, определяясь совокупностью разнообразных компонентов и изменяясь во времени.

Следует остановиться и на таком аспекте. Исследователи отмечают, что логическим развитием изначального половозрастного разделения труда, возникшем на заре человечества, является возникновение системы возрастных группирований, иными словами в различии функций членов общества, естественно образующих особые возрастные группы. Такие группы имеют общую производственную основу и единый структурный принцип - критерий реального возраста. Дальнейшее развитие ведет затем к институализации этих групп, превращении их в возрастные классы. Последние образуют уже достаточно развитую систему разделения членов общества не только по функциональному признаку, но и по уровню социальной ответственности, а главное - по степени доступа к такой ответственности. Но выделение категории лиц, имеющих право на ответственность, само по себе создает в определенном смысле структуру власти и властных отношений (Куббель, 1988, с.120).

Изучение погребального ритуала и инвентаря племен ямной культуры Северо-Западного Причерноморья позволяет выявить взаимосвязь половозрастных отношений с социальными. Однако тенденция в их развитии слабо отражена в археологических реалиях.

4.3. Социальное устройство ямного общества Северо-Западного Причерноморья

Анализ социальной структуры в различных аспектах предполагает рассмотрение трех моделей:

1) функциональной (воины-служители культа - носители производственной функции);
2) потестарной (правители - знать - рядовое население);
3) этносоциальной (соотношение обрядовых групп, выявление их места и роли в социальном устройстве ямной КИО Северо-Западного Причерноморья).

Функциональная структура. Исследователи полагают возможным выделение трифункциональной структуры ямного общества, состоящего из трех сословий: брахманов (жрецов), кшатриев (воинов) и вайшья (рядовых общинников); порой выделяют и сословие ремесленников. Эти вопросы были рассмотрены нами в Главе 1.

Сложность их, а также взаимосвязь с проблемой характера и путей политогенеза, заставляют нас более детально рассмотреть возможность выделения в ямном обществе всех трех социальных групп (сословий).

Прежде, чем перейти к конкретным моментам, отметим, что обычно говорят о трех путях политогенеза, в зависимости от преобладания в них того или иного аспекта общественной деятельности - военном, аристократическом и плутократическом. При первом из них процесс институализации власти идет через резкое возрастание роли военной организации и постепенное превращение военного предводителя в единоличного правителя, а его ближайшего окружения - родственного и неродственного - в привилегированную прослойку, из которой впоследствии вырастала аристократия. Главными механизмами политогенеза при этом служат военно-демократические и военно-иерархические формы организации власти. Становление политической организации по аристократическому пути характеризуется постепенным превращением в правящий класс родоплеменной верхушки, которая сосредоточивает в своих руках руководство всеми без исключения сферами жизни, в том числе и военной. Тем самым, несмотря на высокий общественный престиж военной деятельности и ее материальную выгодность, исключается возможность формирования военной аристократии в качестве самостоятельной группы, которая могла бы претендовать на руководящее положение в обществе. Плутократический путь становления власти означает объединение более или менее крупных групп сторонников и зависимых людей вокруг отдельных индивидов, выделяющихся своим богатством и авторитетом. Эти пути наблюдались этнографами или зафиксированы на материалах многих древних народов мира. Отмечают, что названные пути политогенеза, как правило, редко встречаются в “чистом” виде: обычно, в реальности сочетаются моменты, присущие каким-нибудь двум из них, а то и всем трем, т.е. фиксируется преобладающая тенденция развития (Куббель, 1988, с. 134-135).

Основной критерий фиксации военного пути политогенеза на археологическом материале связан с присутствием инсигний власти в погребениях с оружием. Такие погребения свидетельствуют о выдвижении правителя из среды военной знати. Аристократический путь политогенеза констатируется для тех прослеживаемых археологически обществ, где:

1) отсутствуют социально неординарные погребения с оружием,
2) оружие может сочетаться с жреческими атрибутами, но отсутствует в захоронениях с инсигниями власти,
3) в погребениях с инсигниями власти могут присутствовать жреческие атрибуты,
4) имеются погребения, отражающие наследование социального статуса.

Наличие первого признака не является обязательным, т.к. при аристократическом пути политогенеза военная знать может и существовать, но она недостаточно сильна, чтобы монополизировать отправление властных функций. Важен к тому же четвертый признак, ибо при его отсутствии мы с равной степенью можем допустить плутократический путь политогенеза (Иванова, Цимиданов, 1993).

Носители военной функции. Анализ погребального инвентаря и особенностей обряда позволил прийти к выводу об отсутствии оружия в погребениях с социально-престижными находками, высоким уровнем трудовых затрат, неординарным ритуалом. Исключения составляет захоронение Алкалия 33/3, что, впрочем может объясняться тем положением, согласно которому пути политогенеза, как правило, не фиксируются в чистом виде, о чем мы упоминали выше.

Выявленные данные могут свидетельствовать о том, что в ямном обществе, вероятно, отсутствовала военная знать и сложение воинского сословия не происходит. Тот факт, что с кремневыми топорами (которые мы относим к атрибуту воина) погребались мужчины 35-60 лет (Табл. 10) свидетельствует о том, что воинами было все боеспособное население мужского пола, а не только молодые мужчины, как это характерно для обществ с системой возрастных классов. Из данных этнографии известно, что образование социальной группы воинов, в целом, нетипично для мобильных скотоводов и кочевников. В степных обществах, в качестве основного занятия имеющих скотоводство, на характер воинства накладывает отпечаток тот факт, что скот был легко отчуждаемым продуктом. В этой ситуации выделение небольшой прослойки воинов-профессионалов неэффективно; воином должен быть каждый мужчина, что наблюдается (при обращении к этнографическим параллелям) во многих обществах мобильных скотоводов. В качестве примера можно привести скотоводов Восточной Африки (Калиновская, 1989, с. 112, 121, 181), печенегов, половцев (Плетнева, 1988, с. 25, 40-41), монголов, казахов, бедуинов (Марков, 1976, с. 76-77, 141, 255, 268).

Служители культа маркированы несколькими категориями погребального инвентаря, а также особенностями в ритуале. Прежде всего упомянем ритуальный набор из медных ножа и шила; предполагают, как мы отмечали в предыдущей главе, что захоронения с ними принадлежат профессиональным служителям культа, шаманам, жрецам (Бесстужев, 1987, с. 14) или вождям-жрецам (Синюк, 1996, с. 10). Отметим также ритуальные украшения - подвески из зубов животных, которые, по мнению исследователей, позволяют считать покойных причастными к охотничьему промыслу и культу (Ковалева, 1989, с. 50). В состав ожерелья из клыков могут входить и молоточковидные булавки. В Северо-Западном Причерноморье такого сочетания не наблюдается; находки их единичны. Об их семантике существуют разные точки зрения: полагают, что булавка свидетельствует о сакральной выделенности лиц, с нею погребенных (шаманы, жрецы, колдуны). В то же время существует мнение, что булавка - индивидуальный фетиш, который маркирует приверженность к определенной религии (Кияшко, 1992, с. 8), т.е. как знак служителя культа вряд ли может использоваться. Однако, находки в регионе в одном комплексе с булавками ножа и шила (Тирасполь 193/4), погребение в каменном ящике (со стелой и молоточковидной булавкой) указывает на ритуальную окраску артефакта. Известные в захоронениях костяные трубочки (для доения) маркируют, на наш взгляд, лиц, имеющих отношение к скотоводческому культу. Ритуальный аспект игры в астрагалы, применение их для гадания отмечались; погребенные с астрагалами, видимо, являлись гадателями, имели отношение к культу. С гаданием связывают авторы раскопок набор разноцветных расписных деревянных палочек из Велико-Зиминово 1/1 (Рис. 23, 2). Скорее всего, имеет отношение к культу и погребенный с дудочкой из человеческой кости в захоронении Вишневое 13/6. К ритуалам, связанным с нейтрализацией враждебных сил, мы отнесли и найденные в захоронениях мотыги. Возможно, и лица, с ними погребенные, относятся к служителям культа. Видимо, с этой же группой связан захороненный молодой мужчина с набором из лопатки животного и костяными “штампами” на ней, сосудом с охрой (Оланешты 8/7). Ритуальным инвентарем являются растиральники из фрагментов топоров, а также, видимо, часть обычных растиральников: на некоторых из них имеются следы охры (Балабанешты 1/3, Траповка 10/22), поэтому лица, погребенные с ними, также имеют отношение к культу. И, наконец, некоторые захоронения с особенностями в ритуале также можно полагать принадлежащими служителям культа. Так, существует точка зрения об отнесении к ним погребенных в каменных ящиках. С этим предположением согласуется и роспись стен некоторых из них, и найденные в инвентаре палочки для гадания, молоточковидная булавка. Пожалуй, лишь погребение с булавой из Алкалии 33/3 значительно отличается от остальных и является воинским.

В интерпретации антропоморфных стел чаще всего отмечают именно культовый аспект, видя в них изображение божества, обожествляемых предков, родоначальников и т.п. Была предложена интерпретация погребенных со стелами как определенной социальной группы вождей-жрецов и их семей (Новицкий, 1990, с. 73). В этом контексте отметим точку зрения Д.С. Раевского, согласно которой антропоморфные изваяния являются одним из предметных воплощений космического столпа как олицетворения миропорядка (Раевский, 1985, с. 144-145). Воздвижение его на могиле человека, смерть которого нарушила установленный миропорядок, является действием, ведущим к устранению нанесенного смертью урона. Мы полагаем возможным предположить, что лица, погребенные со стелами, могли иметь отношение к культу.

Неоднородность группы служителей культа, куда входили лица, вероятно, специализирующиеся на различных ритуальных операциях, не должна удивлять. Так, отличительной чертой, к примеру, древневедического общества было господство жрецов, которые делились на 16 категорий с брахманами во главе (Шарма, 1987, с. 203). Отличаясь не только особенностями погребального инвентаря и ритуала, но и уровнем трудовых затрат, погребения служителей культа, видимо, неоднородны в социальном плане. В предыдущей главе мы рассматривали тенденцию признака по различным уровням трудовых затрат в тех или иных группах захоронений. Из них выделяются погребения, сопровождающиеся набором металлических ножа и шила, с мотыгами, фрагментами топоров, подвесками из зубов животных. В этих группах захоронений наблюдалась повышенная тенденция одного или двух признаков, характеризующих трудовые затраты. Характерно, что не во всех группах служителей культа имеются детские захоронения; так, они отсутствуют среди погребений с ножом и шилом, с булавками. Связано ли это с малочисленностью находок или тем, что некоторые ритуальные функции были недоступны детям, трудно решить однозначно.

Всего к служителям культа мы относим 148 погребений, или 6,7%. Относительно небольшое их количество может объясняться отсутствием четких однозначных критериев выделения захоронений этой социальной группы. Возможно, существуют захоронения учеников, не маркированные ритуальным инвентарем, а также другие категории, которые мы пока не в состоянии выделить. Вероятно существование лиц, сопричастных культу, но не являющихся жрецами.

Лица, занятые в хозяйственно-производственной деятельности, являлись основной социальной группой ямного общества. Функционально-производственные группы населения были, вероятно, такими же, как и у других скотоводческих народов. Однако, отличия между ними получили слабое отражение в археологических реалиях. В целом, социальные роли индивидов определялись социально-экономическим укладом общества, который мы рассмотрели в начале главы. Реконструкция этих ролей довольно проблематична - в одних обществах инвентарь и обряды отражали прижизненную специализацию умерших, в других такого отражения не происходило (Бочкарев, 1978; Черных, 1998). Как мы уже отмечали, помимо скотоводства, ямные племена были знакомы с земледелием, различными видами специализированной деятельности. Уход за скотом, организация быта, подвижный образ жизни сочетались тем не менее с “непроизводственной деятельностью” (строительство курганов, участием в ритуалах). При этом естественно, что все аспекты были подчинены основному - обеспечению оптимальных условий для жизнедеятельности социума. Характеристика орудий труда, найденных в ямных погребениях региона, освещает некоторые вопросы, связанные с хозяйством и бытом ямных племен. При этом безынвентарные захоронения, составляющие основную часть захоронений, скорее всего, связаны с непосредственными производителями.

Исследователи отмечают существование в ямном обществе лиц, связанных с медициной (Марина, 1995) и врачеванием животных (Новицкий, 1990), однако однозначно определить, связаны эти социальные роли с хозяйственной деятельностью или культами, затруднительно.

Что касается потестарной структуры (правители - знать - рядовое население), отметим прежде всего наличие двух категорий правителей. В первую очередь, это погребенные с повозками, принадлежность которых к социальной верхушке общества не вызывает сомнения среди исследователей. Как было показано выше, захоронения с целыми проушными топорами мы также склонны трактовать как погребения лиц, связанных с властной функцией.

Ни в одном погребении не зафиксировано сочетание повозки с топором. Обе категории находок распространены в регионе довольно равномерно, так что соотносить их с какими-то территориальными группами вряд ли правомерно (Рис. 10); кроме того, известно их нахождение в рамках одного могильника (Саратены). Скорее всего, не следует говорить о хронологическом разрыве между этими группами захоронений (и, следовательно, изменении атрибута правителя) - в каждой группе есть и более ранние, и более поздние погребения.

При этом, захоронения, сопровождающиеся повозками, несомненно, связаны с большими трудовыми затратами (Табл. 5, 6). Имеются отличия в инвентаре двух рассматриваемых групп: в погребениях с повозками присутствуют преимущественно серебряные украшения, найдены металлические ножи. В погребениях с топорами, напротив, доминируют украшения из меди, а найденные ножи-кинжалы изготовлены из кремня. Среди комплексов с повозками известны захоронения как мужчин, так и женщин, и детей. Погребения детей, сопровождающихся топорами, отсутствуют. Создается впечатление, что лица, сопровождающиеся повозками, занимали в структуре ямного общества более высокую позицию. Существенным, на наш взгляд, являются отличия в позах погребенных: среди правителей, маркированных повозками, преобладают захоронения 1-ой обрядовой группы, остальные представлены единичными случаями. Напротив, сопровождающиеся топорами расположены чаще всего на левом боку или с наклоном влево, в двух случаях - скорченно на спине. То есть, несмотря на некоторую взаимосвязь, их принадлежность к разным обрядовым группам указывает, скорее всего, на соотнесение разных категорий правителей с различными этносоциальными образованиями, которые мы, вслед за другими исследователями, полагаем возможным считать демосоциальными организмами (Семенов, 1966; Рычков, 1990). Возможно, следует говорить и о разделении властных функций правителей, отраженном в погребальном ритуале, инвентаре. Тенденция разделения власти на несколько ее видов характерна для древних обществ (Куббель, 1988, с. 83-85). Отметим, что погребения с повозками проявляют взаимосвязь с теми группами захоронений, погребенные в которых выделяются своим социальным положением. В четырех комплексах с повозками найдены серебряные височные спирали, в семи - ямки от кольев на дне могилы, в одном - антропоморфная стела. Захоронения детей к тому же указывают на наследование социального статуса в рассматриваемой группе правителей. Отсутствие оружия в инвентаре указывает, что ни правителей, ни связанные с ними социальные группы, нельзя однозначно относить к военной знати: скорее, они соединяли управленческие и сакральные функции, либо все три аспекта властных функций.

Прежде чем перейти к рассмотрению погребений знати, отметим тот факт, что, по этнографическим данным, выдвижение индивидуального вождя неразрывно соединено со складыванием привилегированного положения в обществе и той группы, к которой вождь принадлежал по происхождению, т.е. группы, связанной с ним узами родства, пусть во многих случаях родства фиктивного. Возникновение системы наследования (в широком смысле, не обязательно прямым наследованием от отца к сыну) носителей власти, сложение наследственных статусов вело к формированию наследственной аристократии, которая в итоге сосредоточила в своих руках руководство всеми сферами общественной жизни. Это было равнозначно превращению, в конечном счете, самого права доступа к руководству и власти в любой из таких сфер в своего рода корпоративную собственность сложившейся знати. Нормы рекрутирования носителей верховной власти, перехода власти от одного лица к другому или от одной группы к другой устанавливались так или иначе по отношению к генеалогическому статусу таких лиц или групп лиц, при всех возможных различиях в способах определения конкретного носителя этой власти. При этом генеалогия отличается редкой гибкостью и приспособляемостью к конкретной потестарной обстановке. В этом нет ничего удивительного: в условиях первобытного общества родство, запечатленное в генеалогии, представляло важнейший вид социальных связей, без которых вообще немыслимо проявление властных отношений. Наследование социального статуса отображает взаимную обусловленность двух процессов: выдвижение единоличного руководителя в обществе должно быть в такой же степени результатом возвышения родственной группы, как и предпосылкой этого возвышения (Куббель, 1988, с. 58-59, 98-99, 106-107, 154-155).

Мы полагаем возможным отнесение к знати нескольких групп захоронений, в которых, на наш взгляд, погребены лица, занимавшие в обществе высокое социальное положение. При этом знать может быть связана с обеими функциональными группами - и служителей культа, и участвующих в хозяйственно-производственной деятельности. Прежде всего, это - захоронения с серебряными височными подвесками в инвентаре, с антропоморфными стелами и “домиками мертвых” (ямками от жердей и кольев). Характерно, что эти три группы проявляют взаимосвязь между собой в силу взаимовстречаемости маркеров (а две из них, как отмечалось выше, - с категорией правителей, сопровождающихся повозками).

Исследователи отмечают, что на протяжении эпохи раннего металла знать в большой мере монополизировала использование металла; он в основном, функционировал в социально-престижной сфере и был доступен лишь немногим (Шнирельман, 1988, с. 75-76). Поэтому к группе знати мы отнесли прежде всего погребения с металлическими артефактами (как с орудиями, так и украшениями). Помимо отмеченных выше групп захоронений (с ямками на дне, антропоморфными стелами), мы полагаем возможным соотнести со знатью погребенных в каменных ящиках; возможно, к ним примыкают захоронения с каменными надмогильными конструкциями. Более сложен вопрос с основными подкурганными погребениями. С одной стороны, курганная насыпь определенно фиксирует наследуемое социальное положение. С другой стороны, воспринимать ее лишь как показатель вложенных в ритуал трудовых затрат было бы чересчур прямолинейно. Отмечают отражение в курганной насыпи сложных космогонических (Белов, Ляшко, 1988), мифологических (Ковалева, 1989) представлений. Тот общеисторический аспект, согласно которому территория считается обжитой, когда на ней есть могилы предков, может указывать на восприятие курганной насыпи как маркера освоения новых территорий. Также неоднозначны в социальной структуре общества группы погребений, окруженных рвами. Они в какой-то степени проявляют взаимосвязь с захоронениями знати: дважды найдены серебряные подвески, по одному разу - бронзовый нож, медные пронизь и обойма. В восьми погребениях зафиксированы ямки на дне. В то же время ров (наряду с кромлехом, обкладкой насыпи) может выполнять магическую, защитную функцию круга, оберегая социум от определенной категории умерших (Топоров, Майлах, 1988, с. 18-19).

Категория знати, в целом, неоднородна: некоторые относимые к ней группы демонстрируют увеличение количества вложенного труда при совершении значительного числа захоронений. Отметим повышенную тенденцию совокупности одного из признаков, характеризующего трудовые затраты в группе захоронений, сопровождающихся серебряными височными подвесками. По двум признакам (наличие уступа и превышение средних размеров) выделяются правители, маркированные повозками. Погребения с ямками от жердей на дне погребальной камеры характеризуются повышенной тенденцией по всем трем признакам (основные погребения, наличие уступа, превышение средних размеров). Причины этого, возможно, следует искать в том, что определенные социальные слои имели больше возможностей для повышения личного (достигаемого) статуса.

В целом, погребения знати в регионе, по нашим подсчетам, составляют 18,7% (397 захоронений). Этот показатель увеличится, если к знати отнести основные захоронения. Относительно высокий процент таких захоронений объясняется, возможно, тем, что в курганах хоронили не всех представителей общества, а определенную ее часть, выделяющуюся своим социальным положением.

Остальные погребения, с инвентарем и без него, мы отнесли к рядовому населению. Эта группа в своем составе неоднородна: при доминировании в ней погребений среднестатистического облика, некоторые захоронения сопровождались инвентарем, другие выделяются уровнем трудовых затрат. Говорить о существовании зависимого населения по имеющимся археологическим данным нет оснований. Возможно, такое население и было, но его не хоронили в курганах.

Отсутствие оружия в захоронениях знати и правителей, наряду с наследованием социального статуса, позволяют нам предположить аристократический путь политогенеза в ямном обществе региона. Заметим, что для восточного ареала ямной КИО предполагается существование вождества (Зданович Д.Г., 1997). Характерно, что при аристократическом пути политогенеза военная знать могла и существовать, но она не являлась настолько сильной, чтобы монополизировать отправление властной функции. В таком обществе военный вид деятельности мог занимать, тем не менее, весьма заметное место, социальный и общественно-психологический статус воина был неизменно высоким (Куббель, 1988а, с. 235).

Отметим, что выделение обрядовых групп в исследованиях по ямной проблематике стало уже традиционным; при этом определенным фактором в таких классификациях является поза погребенного (Яровой, 1985; Дергачев, 1986; Рычков, 1990). Полагают, что в этом признаке отразились различные этнические корни носителей ямной культуры (Рычков, 1988). Заметим, что с этими выводами согласуются некоторые отличия в погребальном инвентаре, ритуале различных обрядовых групп, а также различия в антропологическом облике захороненных скорченно на спине и на боку (Зиневич, 1970; Круц С. И., 1985). Мы полагаем, что переменная стратиграфия, планиграфия, парные и коллективные захоронения (в которых сочетаются практически все варианты) указывают на сосуществование на определенном этапе всех обрядовых групп. При этом наличие среди правителей, знати, служителей культа погребений различных обрядовых групп позволяет предположить формирование в регионе единой потестарной общности, охватывающей носителей всех обрядовых традиций.

Показательно в этом контексте наличие двух категорий правителей, соотносимых, в целом, с разными обрядовыми группами. По всей вероятности, отличны они и по своему социальному положению, что отразилось в характере погребального инвентаря, особенностях ритуала, уровне трудовых затрат. Мы полагаем возможным предположить сложение в Северо-Западном Причерноморье потестарного объединения, союза, причем союза неравноправного. Отмечаются три пути формирования неравноправных союзов:

1) завоевание,
2) приход на территорию, которой владел другой, более мощный организм,
3) в результате добровольного подчинения основному коллективу.

При этом доминирующий компонент превращается в монопольного владельца должности верховного вождя; административные, военные и жреческие функции являются наследственными, причем не обязательно от отца к сыну, а внутри главенствующего коллектива (Берзин, 1966). Таковым, видимо, является этносоциальный организм, с которым соотносятся погребения 1-ой обрядовой группы. В нем сосредоточены в большинстве своем захоронения лиц высокого социального положения, с престижным инвентарем, особенностями в ритуале, значительная часть основных захоронений. Так, с ним соотносятся 81,3% погребенных с повозками, 68,1% - с антропоморфными стелами, 82,0% - с ямками на дне погребальной камеры, 58,9% - с серебряными спиралевидными подвесками, большая часть погребенных с медными ножами и шильями.

На наш взгляд, можно говорить о консолидирующей роли данного этносоциального организма в рамках потестарной общности региона. Мы не располагаем возможностью определить конкретный путь формирования объединения. Не исключено, что эта ситуация объясняется хронологическим приоритетом 1-ой обрядовой группы в освоении территории (Яровой, 1985; Николова, 1992). Учитывая различные этнические корни входящих в объединение этносоциальных организмов, уместно отметить, что связь этнического разделения с социально-потестарной стратификацией вообще была свойственная традиционным обществам различных континентов (Куббель, 1982). Ямное общество Северо-Западного Причерноморья, видимо, не являлось исключением.

Гипотетически в данном союзе видится группа племен, соплеменность. Однако в таком археологическом источнике как подкурганные захоронения слабо отражены основные признаки подобных социальных образований.


Примечания

1 Наряду с опубликованными сведениями нами учтены и материалы, полученные от старшего научного сотрудника Института археологии НАН Украины С.П. Сегеды, которому выражаем искреннюю благодарность.

2 С подростками захоронены: молодой мужчина (Баштановка 4/13), зрелый мужчина (Градешка I, 5/1), мужчина старческого возраста (Ясски 2/2). С ребенком погребен мужчина 25-35 лет (Хаджидер III, 13/7). Известны захоронения детей в коллективных погребениях мужчин и женщин. Помимо захоронений молодых женщин с детьми 3-5 лет (Белолесье 7/4, Траповка 1/6), известно погребение женщины 50-60 лет с ребенком (Холмское 2/4), женщины 16-18 лет с ребенком 6-8 лет (Траповка 4/13).

Две точки зрения являются наиболее традиционными при трактовке погребений взрослых с детьми: мать и дитя (Балакин, 1984, с. 40) и ритуальное убийство ребенка как показатель укрепления патриархальной власти (Хлобыстина, 1976, с. 22; Ковалева, 1989, с. 17). Последнее относится, преимущественно, к захоронениям мужчин с детьми. На наш взгляд, в одних случаях возраст женщины позволяет усомниться в том, что она может быть матерью погребенного с ней ребенка; в других - расположение костяка в могильной яме никак не отражает его возможного “зависимого” положения. Пожалуй, лишь в двух захоронениях региона поза ребенка в ногах мужчины может указывать на подчинение: Хаджидер III, 13/7 и Оланешты 1/27 (Рис. 10, 10). По-видимому, социальные связи в парных и коллективных погребениях достаточно сложны, однако рассмотрение этого вопроса выходит за рамки данной работы. Поэтому к анализу нами привлекаются, преимущественно, индивидуальные захоронения; лишь в тех случаях, когда в парных погребениях инвентарь четко соотносится с одним из погребенных, мы привлекаем это захоронение к нашему исследованию.

Продолжение

В начало страницы



По вопросам, связанным с размещением информации на сайте, обращайтесь по адресу: Владимир Еременко
Все тексты статей и монографий, опубликованные на сайте, присланы их авторами или получены в Сети в открытом доступе
Если владельцы авторских прав на некоторые из текстов будут возражать против их нахождения на сайте, я готов удалить их с сайта
Коммерческое использование опубликованных материалов возможно только с разрешения владельцев авторских прав
При использовании материалов, опубликованных на сайте, ссылка обязательна
© Иванова С.В. (текст, илл.) 2001 , В.Е. Еременко (оформление) 2003
Оптимизировано для Internet Explorer 1280х1024 Страница обновлена 09.10.12