Археология.РУ   Открытая библиотека

Главная страница   |   Карта сайта

Археология.РУ - Новости археологии вКонтакте

Поиск на сайте:    

Сайту Археология.РУ - 14 лет: максимум информации - минимум излишеств! Сказать "Спасибо"

Присылайте пожалуйста свои материалы для публикации на мэйл info@archaeology.ru

Иванова С.В. Социальная структура населения ямной культуры
Северо-Западного Причерноморья

// Одесса: Друк, 2001. - 244 с. - Научное издание.

г. Одесса

Вы находитесь: Археология.PУ => Эпоха бронзы => Публикации


Оглавление

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИОЛОГИЧЕскОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ ЭПОХИ РАННЕЙ БРОНЗЫ

1.1. О принципах социологической интерпретации погребальной обрядности

1.2. Социологическая интерпретация памятников ямной культуры

ГЛАВА 2. ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ПАМЯТНИКИ ЯМНОЙ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕскОЙ ОБЩНОСТИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ И МЕТОДИКА ИХ СОЦИОЛОГИЧЕскОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

2.1. Устройство могилы

2.2. Способ погребения

2.3. Погребальный инвентарь

2.4. Методика исследования

ГЛАВА 3. ОБРЯД И ИНВЕНТАРЬ В КОНТЕКСТЕ ПОГРЕБАЛЬНОГО РИТУАЛА

3.1. Инсигнии власти

3.2. Оружие

3.3. Производственный инвентарь

3.4. Ритуально-производственный инвентарь

3.5. Ритуальный инвентарь, украшения

3 6. Украшения из металла

3.7. Погребения с особенностями в ритуале

3.8. Соотносительное положение социальных групп в контексте ритуала

3.9. Территориальные центры в ареале Северо-Западного Причерноморья

ГЛАВА 4. СОЦИАЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО ЯМНОГО ОБЩЕСТВА СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ

4.1. Хозяйственно-экономический уклад

4.2. Половозрастная дифференциация

4.3. Социальная структура ямного общества Северо-Западного Причерноморья

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЛИТЕРАТУРА

Список архивных материалов

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ПРИЛОЖЕНИЯ:

Каталог памятников ямной культуры Северо-Западного Причерноморья

ИЛЛЮСТРАЦИИ: Рис.1 Рис.2 Рис.3 Рис.4 Рис.5 Рис.6 Рис.7 Рис.8 Рис.9 Рис.10 Рис.11 Рис.12 Рис.13 Рис.14 Рис.15 Рис.16 Рис.17 Рис.18 Рис.19 Рис.20 Рис.21 Рис.22 Рис.23 Рис.24 Рис.25 Рис.26 Рис.27 Рис.28 Рис.29 Рис.30

ТАБЛИЦЫ: Табл.1 Табл.2 Табл.3 Табл.4 Табл.5 Табл.6 Табл.7 Табл.8 Табл.9 Табл.10 Табл.11 Табл.12 Табл.13 Табл.14 Табл.15 Табл.16 Табл.17 Табл.18 Табл.19 Табл.20 Табл.21 Табл.22 Табл.23


ВВЕДЕНИЕ

История изучения курганных древностей в Северо-Западном Причерноморье насчитывает около полутора сотен лет. В течение этого периода менялись представления исследователей об исторических эпохах и археологических культурах, совершенствовалась методика раскопок, расширялась источниковедческая база. Пожалуй, ни одна археологическая культура, представленная подкурганными захоронениями, не оказалась столь репрезентативной, как Ямная. На сегодняшний день в регионе открыто более двух тысяч погребений, относящихся к ямной культуре. Существенно и то, что памятники эти отличаются своеобразием и традиционно выделяются исследователями в отдельную группу или вариант. В то же время предполагается, что Северо-Западное Причерноморье являлось связующим звеном между восточноевропейскими степями и Балкано-Дунайским миром, которые в совокупности на определенных этапах (от энеолита до средневековья) образовывали единую историко-культурную систему. Общепризнано, что Северо-Западное Причерноморье является своеобразной “контактной зоной”, которая обладает чертами определенной уникальности.

Погребения ямной культуры региона неоднократно являлись темой монографических исследований. С увеличением объема полевых раскопок, с середины шестидесятых годов, Ямная проблематика становится доминирующей в курганной археологии региона.

Исследователями рассматриваются вопросы культурной атрибуции памятников, а также типологии, классификации, хронологии и истории ямных племен Северо-Западного Причерноморья - как отдельного региона, либо как составной части ямной культурно-исторической области (Н.Я. Мерперт, В.Н. Даниленко, Н.М. Шмаглий, И.Т. Черняков, И.Л. Алексеева, Л.В. Субботин, Г.Н. Тощев, В.А. Дергачев, Е.В. Яровой, Н.А. Рычков, А.В. Николова и др.). Несмотря на значительное количество публикаций, вопросам социологической интерпретации памятников уделялось мало внимания. В то же время довольно расплывчаты представления исследователей об уровне социального развития ямного общества, его социальной структуре, возможности ее отражения в погребальном обряде.

Особенностью источниковедческой базы ямной культуры является тот факт, что в Северо-Западном Причерноморье она представлена лишь подкурганными захоронениями. Следует иметь в виду, что погребение, в отличие от поселения, представляет собой закрытый комплекс, преднамеренно составленный людьми. Он, в целом, не содержит случайных элементов и определяется совокупностью различных факторов, среди которых исследователями чаще всего называются социальный, этнический, религиозно-мифологический, мировоззренческий и др. Современное состояние изучения ямных древностей позволяет предпринять попытку реконструкции социального строя и социальных структур ямного общества, отраженных в погребальном ритуале. В немалой степени решению этой задачи способствует тот факт, что в украинской и российской науке социоархеологическое направление имеет многолетнюю историю; за период его развития накоплен значительный опыт в осмыслении археологических материалов под этим углом зрения, разработаны приемы социологической интерпретации вещественных источников, методика социального структурирования общества различных археологических культур.

Памятники Северо-Западного Причерноморья не рассматривались под этим углом зрения; чаще всего исследователями делались обобщающие выводы при публикации неординарного материала.

Между тем, имеющиеся материалы источниковедчески подготовлены для исторических и археологических реконструкций. Это определяется не только значительным количеством археологических артефактов, но и обширной источниковедческой базой смежных наук (этнографии, антропологии, палинологии, трасологии). В немалой степени моделированию общественного строя ямных племен способствует привлечение сравнительно-исторического, типологического, стратиграфического, реконструктивного методов.

Специфика источниковедческой базы археологической науки по-новому может формулировать цель исторического познания - изучение исторического процесса не внешне, путем наложения уже известных научных категорий на жизнь предшествующих эпох, а изнутри, через проникновение в “модель мира” древних культур, реконструкцию мировосприятия и мировоззрения древнего человека. Проведенное исследование позволило выявить закономерности и взаимосвязи археологических явлений культуры, дать новую трактовку некоторым компонентам погребального обряда. На основании системного подхода к анализу погребальных памятников выделена совокупность их типологических характеристик, что позволило выйти на уровень социологической интерпретации источников.

Работа является опытом социологической интерпретации погребальных памятников ямной культуры. Невозможность извлечения всей информации, заложенной в погребальном обряде, определяет гипотетичность отдельных выводов. Мы надеемся, что новые открытия, новые методики сумеют заполнить имеющиеся пробелы.

Результаты исследования и применяемая методика могут быть использована как при изучении ямных памятников других регионов, так и в преподавательской и лекционной деятельности.

Автор выражает искреннюю признательность В.В. Отрощенко, И.Ф. Ковалевой, А.Л. Нечитайло, Д.Я. Телегину, А.О. Добролюбскому, Г.Н. Тощеву, Е.П. Бунятян, А.В. Николовой, С.Ж. Пустовалову, Т.Л. Самойловой, С.П. Смольяниновой, В.В. Цимиданову, оказывавшим постоянную помощь и неизменное содействие при подготовке этой работы, а также всем своим коллегам, предоставившим необходимые материалы и информацию, прежде всего - С.М. Агульникову, И.Л. Алексеевой, Н.Е. Ветчинниковой, А.В. Гудковой, А.Н. Дзиговскому, А.Е. Малюкевичу, А.С. Островерхову, В.Г. Петренко, Л.Ю. Полищук, Л.В. Субботину, И.Т. Чернякову.

ГЛАВА 1. ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИОЛОГИЧЕскОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ ЭПОХИ РАННЕЙ БРОНЗЫ

1.1. О принципах социологической интерпретации по данным погребальной обрядности

Методологические разработки в археологии, направленные на совершенствование источниковедческого анализа погребальных памятников, можно условно разделить на три взаимосвязанные рубрики:

1) общетеоретические,
2) формально-логические,
3) конкретно-типологические.

Все они связаны с пониманием и трактовкой обрядности как в этнокультурной, так и в социальной областях. Но поскольку этнокультурные отношения обычно изучаются априорно формально-типологическими способами (чаще всего предполагается соответствие археологической культуры этносу), то методики их изучения, хотя и различны, но, в целом, традиционны и имеют длительную историю. Социологическая интерпретация оказывается более проблематичной.

Первые спорадические публикации и предположения, касающиеся социологической интерпретации памятников, появились еще в начале века и связаны с именами В.А. Городцова и Н.И. Веселовского. Так, В.А. Городцов впервые обратил внимание на зависимость позы умершего, его ориентировки и состава инвентаря от вхождения его в ту или иную социальную группу (1905, с. 217-225). В то же время Н.И. Веселовский утверждал наличие прямой связи между характером надмогильного сооружения - с одной стороны, и общественным и имущественным положением - с другой (1905, с. 325-360). Эти идеи различным образом преломились в трудах советских археологов 20-40-х годов, сторонников так называемого “нового археологического направления” (Генинг В.Ф., 1982, с. 69-89). В то же время, несмотря на наметившуюся тенденцию социологической интерпретации погребальных памятников, отметим отсутствие в этот период специальных исследований по социальной проблематике или глав соответствующего содержания в обобщающих работах. Пожалуй, можно указать лишь на работу А.П. Круглова и Г.В. Подгаецкого “Родовое общество Восточной Европы” (1935), обобщающую результаты исследования памятников эпохи бронзы, в том числе и на Украине. Что касается других исследований, то выводы социального плана делались, как правило, в процессе изложения материала или в последнем абзаце при публикации источника. Аргументы часто брались из общих представлений, лишь иногда подкрепленные археологическими аналогиями. Социальные системы реконструировались не в целом, а частично, так что различия между этнической и социальной интерпретацией было порой трудно уловить (Балакин, 1984). При этом теоретические вопросы социологической реконструкции не занимали значительного места в изучении обрядности; преимущественно исследователями лишь регистрировались определенные ее стороны для установления тех или иных типологических черт и соответствующих культурно-типологических обобщений.

Новый этап в исследованиях этого уровня можно связать с началом 60-х годов, когда начинают появляться конкретные разработки по социологической проблематике (Хазанов, 1960; Акишев, 1963; Грач, 1968 и др.). Теперь уже тот факт, что “обряд является социальным признаком и может служить критерием для определения положения человека в обществе” (Смирнов А.П., 1964, с. 6), ни у кого не вызывает сомнения. Отметим, что долгое время исследователи погребальных памятников ограничивались проблемами хронологии и культурных связей; поэтому вопросы, касающиеся возможностей социологической интерпретации, на раннем этапе неминуемо носили скорее интуитивный или стихийный, нежели осознанно теоретический характер. В целом, с конца 60-х годов в археологии проявляется тенденция к увеличению числа теоретических разработок на общем фоне публикаций и прикладных работ. Несоответствие между увеличивающимся объемом накапливаемого материала и возможностями его обработки и интерпретации обнаружило отставание теории и необходимость введения не только новых методологических приемов научного осмысления погребальных памятников, но и обосновывающих эти приемы теоретических построений. Становление теоретического базиса археологии, как основы для решения общих историко-археологических проблем, дало возможность повысить методологический уровень исследований погребальной обрядности и поставить погребальные памятники в один ряд с теми археологическими источниками, осмысление которых допускает этнокультурные и социологические реконструкции, адекватные изучаемому времени.

Так, если классифицировать общепринятые познавательные приемы в изучении обрядности (Массон, 1976, с. 12), то оно проводится всегда на двух уровнях - эмпирическом (источниковедческом) и теоретическом (интерпретационном). Смысл исследований первого уровня в получении достоверных фактов (Шер, 1970, с. 8). Это предусматривает количественные оценки различных сторон обрядности наряду с разработкой приемов формальной классификации. Многообразие археологических источников и их изменчивость явились важной предпосылкой применения формализовано-статистических методов в археологии. Отмечают, что общим философско-методологическим основанием применения статистических методов в науке служит соотношение случайного и необходимого. Их использование позволяет за элементами массовых явлений, которые выступают в качестве случайностей, выявить закономерности исторического процесса (Бунятян, 1982).

К социологическим реконструкциям теперь привлекаются не только неординарные захоронения, но и значительное количество рядовых памятников. Увеличилось число работ, связанных с формализацией источников и обработкой эмпирических данных, что в итоге привело к совершенствованию методов анализа погребальных памятников, повышению их информативности, строгости процедуры исследования (см.: Статистико-комбинаторные методы в археологии, 1970; каменецкий, Маршак, Шер, 1975). Обзор работ этого направления представлен в работе А.В. Николовой, А.В. Гудим-Левковича, В.Н. Левченко (1994. - С. 244-286).

С концом 70-х годов можно связать становление украинской школы социоархеологического направления. Несомненно, положительное влияние на ее развитие оказала известная работа В.Ф. Генинга и В.А. Борзунова (1975), посвященная методике статистических характеристик и сравнительного анализа погребального обряда. Вычленение максимального числа признаков объектов, укладывающихся в формализованные классификации, позволяют решать задачи суммарной характеристики памятников, сравнительного анализа группы могильников для определения их сходства (различия), группировки признаков. Суммарная характеристика, представленная в абсолютных и относительных показателях, позволяет перейти к сравнительному анализу и вычленить абсолютные показатели сходства и среднеквадратического отклонения. Разработан метод внутригруппового анализа признаков с разделением их на всеобщие, локальные и частные. С учетом различных аспектов этой методики выполняется целый ряд исследований погребальных памятников различных культур. Отметим исследование социальной структуры скифского общества, произведенное Е.П. Бунятян (1982а, 1985), исследование коллективных погребений эпохи бронзы Н.А. Рычковым (1982). Им также произведен сравнительный анализ погребального обряда нескольких территориальных групп ямной культуры с целью выявления степени их культурного единства (Рычков, 1982а, 1987). Н.А. Рычковым был далее разработан метод В.Ф. Генинга и В.А. Борзунова для определения представительности признаков и характера их распределения на сопоставимых памятниках (1982б). В соавторстве с Н.А. Довженко с применением данной методики проанализированы ямные памятники ПоинГулья и выделены три группы захоронений, соотносимые с социальными слоями индоиранского общества (1988). В своей диссертационной работе Н.А. Рычков с помощью формализовано-статистических методов, дисперсионного анализа выявляет разноэтничные компоненты ямного населения, реконструирует этнический процесс (1990).

Методику В.Ф. Генинга - В.А. Борзунова применяют В.В. Генинг при изучении степени преемственности в развитии степных культур эпохи бронзы (1982), С.Ж. Пустовалов для реконструкции этнической структуры катакомбного населения Северного Причерноморья (1992), А.Г. Колесников при анализе социальной структуры трипольского общества (1993).

Вторым узловым моментом в проблеме социологических исследований (наряду с применением формализовано-типологических методов) стал принцип анализа уровня трудовых затрат на проведение погребального обряда, положенный в основу определения социального статуса индивида (Binford, 1971; Массон, 1976). Исследователи приходят к выводу о его универсальности, поскольку он вытекает из принципа труда как специфической деятельности, присущей лишь человеку (Бунятян, 1982). Критерий трудовых затрат учитывается как в методических разработках (Добролюбский, 1980; 1982), так и при исследовании социальной структуры различных археологических культур (Отрощенко, 1979, 1980; Добролюбский, 1982; Бунятян, 1982, 1985; Довженко, Рычков, 1988; Пустовалов, 1989, 1990; Ковалева, 1989; Генинг В. В., 1990; Цимиданов, 1997). Независимо от конкретного применения критерия в различных исследованиях, они в целом соотносятся с той позицией, которая была наиболее аргументировано и полно обоснована А.О. Добролюбским (1980, 1982). Он при анализе структуры погребального обряда выделяет необходимые трудовые затраты (НТЗ), связанные исключительно с утилитарной функцией, и дополнительные трудовые затраты (ДТЗ). Чем больше ДТЗ по сравнению с НТЗ вложено в погребение, тем выше социальный статус умершего в относительном ряду рассматриваемых памятников.

Другим центром, оказавшим существенное влияние на развитие методики социологических реконструкций погребальной обрядности в 70-80-е годы был Санкт-Петербург (Ленинград). В.М. Массон, основываясь на разработках Л. Бинфорда (Binford, 1971), впервые в восточноевропейской литературе специально и широко в теоретическом отношении поставил вопрос о критериях и характере расслоения общества по данным погребального обряда. Традиции ритуалов опосредованы в целом идеологическими представлениями того или иного общества, на которые воздействуют два фактора - этнические особенности и общественные отношения (Массон, 1976, с. 149). Отмечая важность не только единообразного подхода в интерпретации погребальных памятников, но и однозначных критериев количественных и качественных оценок, автор полагает, что именно трудовые затраты на создание погребений представляют собой вполне конкретные показатели, с помощью которых можно производить сопоставление погребального инвентаря и погребальных сооружений различных захоронений. Представители петербургской школы разрабатывают некоторые аспекты, связанные с установлением гносеологического статуса погребальной обрядности (Алекшин, 1981). Впрочем, эти вопросы занимают и московских археологов (Кореняко, 1976, 1977; Мельник, 1993; Ольховский, 1995).

Г.С. Лебедев, выделяя по материальным признакам обряда типы - отличные друг от друга системы действий, “акты ритуала”, определяет необходимый для совершения захоронения в пределах типа минимум действий - метаструктуру ритуала (МС). Каждый тип ритуала представляет собой МС, осложненную дополнительными взаимосвязанными актами. Каждые два последующих акта образуют ступень ритуала, а отношение числа ступеней данной структуры к числу ступеней МС определяет относительную сложность ритуала и место того или иного памятника в иерархическом ряду. Взаимоотношения этих типов являются исходным звеном социологической интерпретации (Лебедев, 1977).

В.А. Алекшин исходным моментом для суждения об общественной дифференциации считает различные наборы инвентаря и выделяет стандартные наборы как для различных половозрастных групп (по характеру), так и для определенных социальных прослоек (по бедности и богатству). При этом на социальное расслоение общества указывают погребения с инвентарем богаче стандартного, либо со стандартным, но с измененным типом могилы. Критерии “бедности” и “богатства” для разных культур и регионов различны (1975, с. 51). Сходна точка зрения и Л.А. Чиндиной (1981, с. 117).

Практически развиваясь в едином русле, в чем-то параллельно с разработками украинской школы, петербургская имеет от последней существенное отличие. Исследования петербургских археологов связаны, преимущественно, с зарубежными памятниками, в то время как на Украине разрабатываются вопросы социальных реконструкций на материалах местных археологических культур.

В целом у большинства исследователей не вызывает сомнения тот факт, что именно количество трудовых затрат, вложенных в создание того или иного погребения, является ведущим признаком и основой интерпретации в области общественных отношений. Отметим, что основные разногласия в концептуальном плане связаны с учетом и анализом погребального инвентаря, который трактуется исследователями по-разному.

Одни полагают, что инвентарь характеризует лишь имущественное положение погребенного и не может трактоваться как социологический признак (Кушнарева, 1973; Добролюбский, 1981, с. 4; 1982, с. 62), учитывается лишь общее количество труда, затраченное на сооружение погребения в целом (Довженко, Рычков, 1988). Другие считают его только социальным признаком (Гольмстен, 1931, с. 7; Равдоникас, 1932, с. 85; Хлобыстина, 1972, с. 37; Массон, 1973, с. 103; Грачева, 1975, с. 37 и др.). По мнению третьих, погребальный инвентарь отражает как имущественное, так и социальное положение погребенного (Лебедев, 1970), при этом имущественные различия приравниваются к социальным (Алекшин, 1981, с. 21). Большинство исследователей все же при анализе социальной структуры справедливо полагают необходимым учитывать как трудовые затраты, так и погребальный инвентарь (Отрощенко, 1979, 1989; Пустовалов, 1989, 1990; Ковалева, 1989; Моргунова, Кравцов, 1994; Цимиданов, 1997).

Однако следует учитывать и роль идеологического фактора в формировании облика погребального комплекса. Эта точка зрения абсолютизируется Ю.А. Шиловым (1997) и более корректно изложена Е.В. Антоновой и Д.С. Раевским (1984). Авторы полагают, что ни одна из особенностей погребального комплекса не может трактоваться как прямое отражение социально-экономической реальности: наиболее “богатыми” могут быть захоронения носителей ритуально-магической функции. Находимые в могилах ценности не всегда принадлежали погребенному при жизни: их могли класть в могилу соплеменники в силу присущих архаическому мышлению представлений о магических функциях именно умершего члена социума. Кроме того, он выступает посредником между миром живых и миром мертвых, а мера благополучия коллектива может считаться пропорциональной количеству и ценности даров, посылаемых с умершим. В этом же русле трактуются и детские захоронения, которые зачастую отличаются более богатым инвентарем, нежели взрослые (Алекшин, 1986, с. 124). Отметим и точку зрения об эстетическом облике погребального обряда (Зданович Д.Г., 1997, с. 23-24). С этим связаны особенности отражения социальной структуры общества в обряде: в архаических обществах погребальный обряд является одной из наиболее развитых творческих форм, своеобразным “искусством”. Поэтому он дает художественное (стилизованное и эстетически обогащенное) изображение действительности.

И все же, несмотря на существующие разногласия, наличие заключенной в погребальном памятнике именно социологической информации признается большинством исследователей данной проблематики. При этом отмечается, что эта информация включена в структуру погребального памятника опосредованно, элементы погребальных комплексов социоинформативны в разной степени (Ольховский, 1995, с. 91). Характерно, что социальная структура общества, отраженная в погребальном памятнике, начинает рассматриваться исследователями как системное явление: в любом социуме, начиная с эпохи энеолита, функционировало несколько структур. В.С. Ольховский (1995) выделяет следующие:

1) половозрастная,
2) семейно-брачная,
3) ранговая дифференцирующая,
4) профессиональная дифференцирующая,
5) имущественная дифференцирующая,
6) религиозно-конфессиональная,
7) мифологическая.

Исследователем отмечается, что следует учитывать два положения:

а) возникновение социальных структур отражает этапы социогенеза, поэтому в разные периоды жизни общества роль каждой структуры различна;
б) данные структуры в рамках конкретного социального организма, как правило, сосуществовали, поэтому следует предполагать синхронное отражение в погребальной практике нескольких социальных структур.

При этом В.С. Ольховский полагает, что универсальный критерий для определения социального положения индивида в обществе вряд ли существует, что объясняется динамизмом связи основных (имущественного и рангового) статусов индивида в пространстве и времени. Следует отметить, что для решения вопросов реконструкции социальной структуры племен бронзового века исследователями все чаще применяется комплексный подход: учитываются затраты труда на возведение кургана и погребальное сооружение, относительное богатство инвентаря, особенные ритуальные действия, сопровождающие захоронения (Отрощенко, 1989, с.162-163), порой к этим показателям добавляется и половозрастная характеристика (Пустовалов, 1989, с. 186-187). В.В. Цимиданов предпринимает попытку выяснить, какие из отклонений модели срубного погребения являются социально значимыми (1995). Им вводятся понятия “ранг” и “статус” (ранее не дифференцируемые многими исследователями), что позволило конкретизировать представления о социальной структуре срубного общества (1997). Отметим и тот факт, что все чаще исследователями рассматриваются вопросы о формах политогенеза различных обществ эпохи бронзы (Пустовалов, 1990, с. 78-81; Иванова, Цимиданов, 1993; Ванчугов, 1996; Цимиданов, 1997; Зданович Д.Г., 1997 и др.). Тенденция к расширению источниковедческой базы для изучения социальных структур древних обществ обусловила использование антропологических данных и палеодемографических исследований для моделирования структуры древнего населения (Кислый, 1989; 1995; Федосова, 1995).

В заключение отметим, что концепции зарубежных археологов социологического направления - представителей так называемой “новой” (или “процессуальной”) и “постпроцессуальной” археологии, отражены в историографических обзорах (Добролюбский, 1982а; Генинг В.В., 1988; Колесников, 1989; Зданович Д.Г., 1997). Мы упомянем лишь те из них, которые получили развитие в нашей науке или созвучны концепциям, разрабатываемым российскими и украинскими археологами.

Основные точки зрения западных археологов ориентированы (в разной мере) в русле одной из популярных на Западе базовых концепций - “статусно-ролевой теории”, разработанной применительно к анализу и интерпретации погребальной обрядности Л. Бинфордом (Binford, 1971) и А. Сэйксом (Saxe, 1971). “Статусно-ролевая теория” исходит из того, что характер социального взаимодействия внутри общества определяется его организационными принципами, которые обуславливают количество социальных позиций (положений) различных членов общества или же их отдельных групп. Предполагается, что любой член общества может занимать сразу несколько социальных позиций в зависимости от его рангового или же социального положения. При этом определенное значение имеет половозрастное деление общества. Что касается системы обрядности, то при анализе она должна быть разделена на две группы актов: частные - касающиеся особенностей ритуала применительно к конкретному памятнику, и принципиально закономерные - минимально необходимые для совершения погребения в представлениях того или иного общества (Fleming, 1972). По мнению А. Флеминга, причины, позволяющие отличать частное от общего, лежат в социальной сфере. Дж. Тэйнтер полагает, что количество “акций”, совершенных в процессе погребения, прямо связано со статусом и с количеством лиц определенного ранга: чем он выше, тем он более редок, тем большее количество действий в ритуале связано с умершим (Tainter, 1975, 1978).

Напомним, что аналогичным образом построены концепции Г.С. Лебедева (1977) и А.О. Добролюбского (1980, 1982).

Сторонники “статусно-ролевой теории” (Л. Бинфорд, А. Сейкс, Е. Стайкл, К. Ренфрю, Дж. Тейнтер и др.) широко используют понятия “вертикальной” и “горизонтальной” стратификации общества, которые отражают, по их мнению, реальное структурное разделение социокультурной общности. При этом А. Сейкс считает, что каждый тип обряда соответствует определенному “социальному облику” (“social persona”) человека при жизни (Saxe, 1971). По мнению Дж. Тэйнтера, “социальный облик” умершего указывает на его ранг и служит показателем степени дифференциации в конкретном обществе. Статус индивида определяется размерами и внутренней организацией общества. В “пирамидальной структуре социальных рангов” это позволяет соотнести между собой разные социальные уровни; при этом объем усилий общества на погребальный ритуал прямо связан с “вертикальной ранжировкой” (Tainter, Cordy, 1977). В чем-то сходен с этими положениями подход В.В. Цимиданова (1997), обосновавшего возможность применения при реконструкциях социальной структуры срубного общества таких понятий как “статус” и “ранг”.

В целом же соотнесение различных социальных уровней, выделение социальных слоев конкретных обществ, исходя из количества трудовых затрат, вложенных в погребение, является довольно распространенным как среди американских исследователей, так и среди украинских и российских. При этом имеет место и “нигилистический” подход к данной проблеме. Дж. Мэллори, например, полагает, что “несоответствия между культурными представлениями в современности и древности настолько велики, что археологи в принципе ничего не в состоянии понимать в доисторических ритуалах. В них слишком много таких иррациональных компонентов, которые делают исследование практически недостоверным” (Mallory, 1981, р. 225-226). По мнению Д.Г. Здановича, трактовку разнообразия и “неравенства” в погребальном обряде культуры в качестве свидетельства социальной стратификации следует считать “упрощенным и неадекватным подходом к обряду"(1997, с. 23).

Можно констатировать, что несмотря на длительную историю социологического направления в археологии, многочисленные теоретические и прикладные работы, единой концепции в области социального структурирования так и не выработано. Тем не менее, развитие различных идей в едином русле позволяет оценить перспективу.

На наш взгляд, отправной точкой для реконструкций различных социальных структур может быть понятие о том инвариантном ядре, которое, вероятно, можно выделить в рамках любого погребального ритуала. Констатация отличий от него, определение их характера могут послужить источником построения модели социальной структуры общества по данным погребального обряда. На этот путь указывает развитие различных концепций в рамках отдельных школ и направлений именно в этом русле.

1.2. Социологическая интерпретация памятников ямной культуры

Исследования этого направления мы полагаем возможным разделить на два этапа. Ранний, с момента выделения ямных памятников и до начала 70-х годов, характеризуется скудостью источниковедческой базы, с одной стороны, и слабым интересом к социологическому аспекту с другой. К первым попыткам реконструкции элементов социально-общественной структуры ямных племен можно отнести выводы А.П. Круглова и Г.В. Подгаецкого об отсутствии в ямной среде имущественной дифференциации (1935). При этом Ямная культура рассматривалась ими как неолитическая по уровню экономического и социального развития.

Исследования послевоенных лет, и особенно работы новостроечных экспедиций последних десятилетий, существенно расширили источниковедческую базу и заставили взглянуть на ямное общество по-иному. В немалой степени этому способствовало обоснование Н.Я. Мерпертом существования ямной культурно-исторической общности и ее анализ (на основании имеющихся к тому времени источников), отнесение носителей ямной культуры к древнейшим индоариям (Мерперт, 1961, Смирнов, Кузьмина, 1977), выделение трифункциональной структуры индоиранского общества по данным Ригведы и Авесты (Кузьмина, 1981), а также общее развитие социологической трактовки погребальной обрядности.

Социальная структура ямного общества рассматривается исследователями по нескольким направлениям.

Уровень общественного развития. Многие исследователи считают, что у ямных племен существовала общественная организация патриархального типа (Мерперт, 1974. - С. 104; Хлобыстина, 1976, с. 20-22; Марина, 1981, с. 67; Ковалева, 1989, с. 14). При этом предполагается слабая имущественная дифференциация, не получавшая, к тому же, четкого археологического выражения (Мерперт, 1968, с. 58; Кузьмина, 1977, с. 42; Новицкий, 1990, с. 66; Алексеева, 1992, с. 105). Н.Я. Мерперт полагает, что в ямное время появилось всадничество, сложились крупные племенные союзы, совершавшие вооруженные акции против населения земледельческих регионов (1978). Впрочем, другие авторы считают, что масштабы ямного проникновения на Балканы не стоит переоценивать (Титов, 1982). При этом Н.Я. Мерперт допускает наличие военных вождей и пишет о существовании в племенных объединениях “обычной триады - народного собрания, совета старейшин и военных вождей” (1978, с. 131). Исследователь, очевидно, склоняется к мысли, что тип потестарной организации был близок военной демократии. Сходны взгляды Н.Н. Чередниченко: по его мнению, в ямном обществе существовали “наиболее влиятельные и могущественные вожди, выделившиеся в ходе столкновения с противником за стада и пастбища"(1989). Для восточного ареала ямной культуры предполагается, что на позднем этапе социальная культура общества может быть обозначена термином “вождество” (Моргунова, Кравцов, 1994).

Социальные группы. Исследователи выделяют в ямном обществе вождей, как военных (Даниленко, 1974. - С. 92-106; Мерперт, 1978; Чередниченко, 1987; Зданович Д.Г., 1997, с. 70), так и осуществлявших верховную религиозную и гражданскую власть (Кубышев, Нечитайло, 1988, с. 116-117). Наличие вождей-жрецов отмечают Е.Ю. Новицкий (1990, с. 73), И.Л. Алексеева (1991, с. 22), А.Г. Синюк (1996, с. 11). В.В. Генинг выделяет вождей племенных объединений, не обладавших военными функциями, а также погребения старейшин-вождей отдельных общин (1990). Аналогичных представителей власти выделяет И.Б. Васильев (1980, с. 56).

Выделение знати и родоплеменной аристократии отмечается многими исследователями (Даниленко, Шмаглий, 1972, с.10; Даниленко, 1974. - С.96; Кузьмина, 1974. - С.83-87; Ковалева, 1989, с.15; Гудкова, Черняков, 1981, с.49; Алексеева, 1992, с.105; Чмыхов, Довженко, 1987, с.137; Фоменко, Клюшинцев, Балушкин, 1987, с.44; Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986, с.20; Тесленко, 1996, с.29; Моргунова, Кравцов, 1994. - С.105).

Меньше привлекают внимание исследователей рядовые общинники: их выделяют И.Б. Васильев (1980), Н.Д. Довженко, Н.А. Рычков (1988), Е.Ю. Новицкий (1990, с. 84). Есть мнение о существовании зависимого населения в восточном ареале ямной КИО (Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 102). Отдельную категорию рабов и слуг выделяет И.Б. Васильев (1980, с. 56). Эксплуатируемую низшую касту видит в позднеямном населении (при доминировании катакомбного) С.Ж. Пустовалов (1990, 1995).

Исследователи полагают возможным существование трифункциональной структуры ямного общества (Смирнов, Кузьмина, 1977, с.55; Васильев, 1980, с. 56; 1995, с. 3-4; Довженко, Рычков, 1988), состоящего из трех сословий: брахманов (жрецов), кшатриев (воинов) и вайшья (рядовых общинников). При этом предполагается, что именно жрецы находились на высшей ступени социальной иерархии.

В отношении возможности существования в ямном обществе сословия воинов к настоящему времени сложилось две гипотезы, в которые, в целом укладываются существующие точки зрения:

1) воинами являются все мужчины, специализированного воинского сословия не существовало, хотя в ряде случаев при погребениях вождей и выдающихся воинов подчеркивались их воинские заслуги (Н.Я. Мерперт; Н.Н. Чередниченко).
2) существовало воинское сословие, господствовавшее в обществе или делившее власть со жрецами (Е. Кузьмина, Н.Д. Довженко, Н.А. Рычков).

В отношении служителей культа также существуют противоположные точки зрения. С одной стороны, выделяется сословие жрецов (Василенко, 1980; Довженко, Рычков, 1988; Моргунова, Кравцов, 1994). Ряд исследователей пишут о захоронениях жрецов, обладавших при этом властными функциями (Гудкова, Новицкий, 1981, с. 53; Генинг В.В. 1987, с. 38; Кубышев, Нечитайло, 1988, с. 116-117; Алексеева, 1992, с. 118; Синюк, 1996, с. 9-11).

Е.Ю. Новицкий отмечает, что “важную роль играли женщины-жрицы, хотя главное место уже закрепилось за мужчинами” (1990, с. 74). С.Н. Ляшко выделяет погребения лиц, занимавшихся отправлением культа (1987, с. 57). Жрецами считают погребенных с ножом и шилом Г.Н. Бесстужев (1987), В.В. Отрощенко (1997). Женщин-жриц в Приуралье выделяет О.И. Порохова (1992, с. 100).

Помимо мнения о существовании вождей-жрецов, существует и другая точка зрения, согласно которой оснований для выделения лиц, обладавших сакральной властью (или сочетающих ее с функциями светской власти), недостаточно. При этом присутствие в ямном обществе лиц, осуществляющих ритуально-магическую функцию, несомненно. Можно говорить о сакральной выделенности некоторых индивидов - жрецов, колдунов, шаманов (Ковалева, 1989, с. 16).

Что касается непосредственных производителей, то прежде всего можно предположить существование у скотоводческого населения лиц, связанных с уходом за животными (выпасом, доением, лечением и т.д.). Об этом исследователи пишут мало и спорадически. Можно отметить лишь работы Л.Л. Галкина о практическом приспособлении древнейших скотоводов, связанным с доением (1975), и Е.Ю. Новицкого, предполагающего существование бригад пастухов, начальника пастухов, лиц, занимающихся лечением животных (1990, с. 74). Появившиеся в последнее время сведения о занятии ямных племен земледелием (Кузьминова, Петренко, 1989) предполагает существование лиц, занятых в этой области. Что касается других видов производственной деятельности, отметим мнение о зарождении начальных видов ремесел на финальном этапе ямной культуры (Ковалева, 1989, с.15; Марина, 1995, с.74). Впрочем, в Северо-Западном Причерноморье и земледельческо-скотоводческий аспект, и производственный получили слабое отражение в археологических реалиях.

Отметим точку зрения Л.А. Черных, которая полагает, что в обрядах отражены как рациональные, так и “иррациональные” представления, т. е. материализованные концепции “загробного мира”. Наличие и отсутствие погребений с производственной атрибутикой в значительной степени обусловлено спецификой идеологических представлений, поэтому особенности погребальных памятников не могут трактоваться как отражение социально-экономической реальности.

Отдельные аспекты социальной структуры ямного общества. Несмотря на общее развитие социологического направления в археологии, специальные работы, направленные на освещение социальной структуры и общественных отношений ямного общества немногочисленны (Мерперт, 1978; Смирнов, Кузьмина, 1974; Хлобыстина, 1976; Довженко, Рычков, 1988; Ковалева, 1989, 1995, 1998; Марина, 1981, 1995; Моргунова, Кравцов, 1994). В них рассматривается как общественный строй в целом, так и отдельные аспекты социальной структуры ямных племен. Более традиционным в археологической литературе является рассмотрение отдельных деталей погребального обряда или категорий инвентаря как маркеров определенных групп населения. В частности, это относится к погребениям с повозками, с антропоморфными стелами, молоточковидными булавками и др.

Существует несколько точек зрения на обряд захоронения с повозкой: об ординарности подобных погребений (Яровой, 1985, с. 112; Избицер, 1998, с. 19), о связи их с военной знатью (Кузьмина, 1986, с. 185) или со жречеством (Алексеева, 1991, с. 22). При этом некоторые исследователи указывают на высокое социальное положение погребенных с повозками (Массон, 1973, с. 108-110; 1976, с. 165-168; Гудкова, Черняков, 1981; Ковалева, 1989; Новицкий, 1990). Неоднозначно интерпретируются и захоронения с антропоморфными стелами. В стелах видят изображения воинов (Даниленко, 1951, с. 218-226), “заменителей” конкретных лиц, имеющих родственное или социальное отношение к погребенному (Шмаглий, Черняков, 1970, с. 101), изображения выдающихся членов рода, вождей, шаманов, старейшин (Формозов, 1973, с. 27), предка-прародителя-покровителя (Новицкий, 1990, с. 101-103), родоначальника (Титова, 1982). Наконец, наметилась тенденция определять стелы как изображения божества и даже персонифицировать их (Даниленко, 1974. - С. 83; Чмыхов, Довженко, 1987; Ковалева, 1989; Алексеева, 1992, с. 106-114). Чаще всего полагают, что изображенные на стелах атрибуты свидетельствуют об изображении Громовика, божества - творца Вселенной.

Многие исследователи считают, что стелы сооружались над погребениями знати (Чмыхов, Довженко, 1987, с. 137) либо определенной социальной группы с наследуемым социальным статусом; при этом некоторые из погребенных связаны с отправлением функций культового характера (Новицкий, 1990, с. 72-73). В то же время существует точка зрения, что, кроме наличия стел, эти погребения ничем не выделялись из группы остальных захоронений (Алексеева, 1992, с. 106). Под стелами захоронены умершие естественной смертью или принесенные в жертву накануне новогодних праздников (Шилов, 1995, с. 527). Некоторые исследователи полагают, что каменные изваяния не связаны с традициями ямной культуры, а использовались ими в качестве строительного материала (Телегин, 1967, с. 16; Яровой, 1985, с. 99-100). Между тем, в двух погребениях Северно-Западного Причерноморья стелы найдены в вертикальном положении (Старые Куконешты 3/1, Старые Беляры 1/6), еще в двух вертикальное положение реконструируется (Новоселица 19/12, 19/17). Зафиксировано расположение парных плит по антитезе (Шевченково 3/13, Крестовая могила 1/8), наряду с этим известны и антропоморфные каменные заклады. Эти факты, на наш взгляд, указывают на преднамеренное и традиционное использование стел ямными племенами. Некоторые закономерности в размещении стел отмечены и для южнобугского варианта ямной КИО (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986, с. 35).

Определенную социальную группу, по мнению исследователей, представляют погребения в каменных ящиках. Так, В.В. Генинг полагает, что, не затрагивая вопрос о происхождении данной традиции, отличие погребений в каменных ящиках от обычных следует искать в рамках ямной культуры (1987). Сходной точки зрения придерживаются В.Г. Петренко, Г.Н. Тощев (1990), Л.В. Субботин (1995). В.В. Генинг считает, что главное их отличие - в больших затратах труда по сравнению с рядовыми захоронениями, что объясняется погребением в них людей высокого социального положения - родовых старейшин, выполнявших жреческие функции. Наличие детских погребений в этой группе указывает на наследование социального статуса.

Предполагают, что погребения с раскрашенными черепами также принадлежат к социальной верхушке ямного общества (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986, с. 20; Тесленко, 1996, с. 29). Видимо, к ним близки погребения с моделированными черепами, которые отражают, с одной стороны, культ предков, страх перед умершим, а с другой - фиксируют высокий социальный статус погребенных, являющихся вождями или жрецами (Шишлина, 1989, с.236; Марина, 1990, с.84; 1995, с.63-77). Помимо “масок”, в ареале ямной КИО известно наличие своеобразного савана из прутьев, зафиксированы следы обряда мумификации. Эти захоронения, по мнению З.П. Мариной, сопровождающиеся к тому же престижным инвентарем, производственными наборами, и относятся к немногочисленным для ямной культуры погребениям “ремесленников” (1995, с. 30).

Местоположение погребения в кургане (в сакрально выделенных точках) может свидетельствовать об отнесении погребенного к представителям высшей страты ямного общества (Андросов, Мельник, 1991, с. 41, 47-48).

Внимание исследователей привлекают и некоторые категории погребального инвентаря, отражающие, по их мнению, социальный статус погребенного. Прежде всего, это относится к находкам скипетров и булав - немногочисленных, но тем не менее выразительных артефактов в ареале ямной культуры. З.П. Марина видит в них символ религиозной власти (Марина, 1981). По мнению А.И. Кубышева и А.Л. Нечитайло, скипетр являлся символом религиозной и гражданской власти и использовался в религиозно-магических целях (1988, с. 116-117). Находка булавы в захоронении рассматривается как свидетельство выделения племенной верхушки (Фоменко, Клюшинцев, Балушкин, 1987, с. 44).

С кремневым скипетром типа Васильевского сопоставляет И.Ф. Ковалева костяные фетиши подтреугольной формы, предполагая при этом сакральную выделенность лиц, захороненных с этой категорией находок (1995, с. 78-79).

Обширна историография вопроса о молоточковидных булавках и погребенных с ними. Предполагается полифункциональность булавок (Латынин, 1967), их относят к сакральным предметам (Марина, 1981), ритуальным украшениям (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986; Ковалева Л.Г., 1990; Ляшко, 1994). Г.М. Буров предполагает бифункциональность булавок - как жертвенного ножа и как трещотки; мелкие экземпляры могли использоваться как шпильки (1996, с. 42-44). И.Ф. Ковалева считает их (в сочетании с подвесками из зубов животных) атрибутами служителей культа (1989, с. 16). А.А. Бритюк относит погребения с булавками к женским и считает вероятным присутствие в древнейшем обществе определенной социальной прослойки женщин, имевших отношение к змеиным культам (1996, с. 229).

К социально-престижному инвентарю относят каменные топоры, наконечники стрел (Ковалева, 1989), металлические ножи (Тесленко, 1998); отмечается неординарность погребенных с этими категориями находок.

Таким образом, наиболее традиционным является такой подход к интерпретации погребальных памятников, при котором исследователями рассматривается определенная группа захоронений (чаще всего - с неординарным инвентарем или обрядом). При этом предполагается ее соответствие определенной социальной группе ямного общества. Обычно называются группы знати, родовой аристократии (как со жреческими, так и с военными функциями). В Южном Приуралье фиксируют и ремесленную знать (Моргунова, Кравцов, 1994). Выделяют вождей, военных или совмещающих гражданские и сакральные функции, а также вождей-жрецов.

Несомненно прогрессивной можно назвать проявившуюся в 80-е - 90-е годы тенденцию комплексного рассмотрения различных компонентов обряда, особенностей в инвентаре - на фоне количества затраченного на совершение погребений труда. При этом и выводы исследователей становятся более широкими и обоснованными.

Так И.Ф. Ковалева, развивая идеи З.П. Мариной (1981) об отражении в трудовых затратах изменения структуры ямного общества от раннего к позднему этапу, привлекает к анализу и захоронения с социально-престижным инвентарем, особенностями в ритуале (парные погребения) (Ковалева, 1989). Комплексное рассмотрение погребального инвентаря, черт обряда детских захоронений, с привлечением этнографических параллелей, позволило ей уточнить некоторые особенности половозрастной структуры ямного общества (1998). Изучение особенностей захоронений с производственным инвентарем на фоне определенных черт погребального ритуала послужило З.П. Мариной основой для выделения в Приднепровье захоронений ремесленников.

А.Ю. Кравцов, рассматривая усложнение могильных ям в захоронениях Приуралья, связывает этот процесс с изменением социальной структуры, обособлением группы людей высокого социального статуса (1992, с. 32-33). По мнению исследователя, массовое производство меди, орудий из нее, развитие кочевого и полукочевого скотоводства способствовали развитию социальной структуры общества.

Согласно точке зрения некоторых исследователей, об иерархической общественной организации носителей древнеямной культуры может свидетельствовать целый комплекс признаков: наличие сопроводительных человеческих жертвоприношений наряду с разнообразием конструктивных деталей курганных насыпей и погребальных камер, отличающихся и по количеству вложенного труда; наличие богатых по набору металлического и другого инвентаря захоронений (Богданов, Кравцов, Моргунова, 1992, с.88). Ямное общество Приуралья на основании комплексного анализа реконструируется как достаточно сложный высокоорганизованный организм, состоящий из полярных по своему положению и влиянию сословий. Углубление социального и имущественного неравенства, возрастание роли войн, формирование союзов племен, их активное влияние на историческую ситуацию в земледельческих центрах позволили предположить предклассовый уровень общественных отношений в среде древнеямного населения Приуралья (Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 107).

Мы полагаем, что именно комплексный подход, с учетом как типологически близких черт, позволяющих выделить определенные группы захоронений, так и особенностей, отличий от средних показателей, с привлечением уровня трудовых затрат, инвентаря, данных антропологии, этнографии, семиотики - является наиболее перспективным.

Можно констатировать, что обширная источниковедческая база, наряду с имеющейся в научной литературе апробацией различных методик социологического анализа, позволяют выйти на реконструктивный уровень интерпретации погребальных памятников носителей ямной культуры Северо-Западного Причерноморья. Реализация этих намерений осуществлена в последующих разделах исследования.

ГЛАВА 2. ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ПАМЯТНИКИ ЯМНОЙ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕскОЙ
ОБЩНОСТИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ И МЕТОДИКА
ИХ СОЦИОЛОГИЧЕскОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

К анализу привлекаются данные о 2156 погребениях из 481 кургана, расположенных в Северо-Западном Причерноморье (Рис. 1). Отметим, что памятники региона рассматривались исследователями неоднократно (Тощев, 1982; Яровой, 1985; Дергачев, 1986, 1989; Алексеева, 1992). Поэтому мы лишь вкратце изложим основные черты материальной культуры и погребального ритуала, которые привлекаются к рассмотрению вопросов социологической интерпретации погребальных памятников.

Исследователи обычно понимают погребальный обряд состоящим из трех взаимосвязанных групп признаков: устройство могилы, способ погребения и погребальный инвентарь (Леонова, Смирнов, 1977). Этой структуры мы и будем придерживаться при рассмотрении погребального ритуала носителей ямной структуры Северо-Западного Причерноморья.

2.1. Устройство могилы

Отметим, что подкурганные захоронения являются единственными памятниками ямной культуры в регионе: поселения неизвестны. Большинство курганов сооружено непосредственно носителями ямной культуры, но известно использование и более ранних насыпей. Насыпи в плане чаще всего округлые, овальные, овоидные; известна крестообразная в кургане 2 у с. Холмское. Известны курганы из одной насыпи и многослойные, порой содержащие более десятка досыпок. Первые чаще всего небольших размеров, до 1,5 м, но в отдельных случаях могут достигать высоты 3 м. Высота стратифицированных курганов варьирует в зависимости от количества насыпей.

Среди элементов курганной архитектуры, помимо досыпок, выделяются рвы, кромлехи, обкладки камнями насыпи кургана. Погребений, окруженных рвами, нами учтено 29. Ров обычно округлой формы, иногда - овоидной (Каланчак, к. 3; Мреснота могила, к. 1), чаще всего - кольцевой, реже - с перемычкой (Новосельское, к. 19, Лиман, К. - 2) или с двумя перемычками (Алкалия, к. 3). Чаще всего рвы связаны с основными погребениями (например, Светлый, к. 1; Балабан, к. 8; Каушаны, к. 1 и др.), однако, он может окружать и последующие насыпи: вторую (Тирасполь, к. 3), третью (Вишневое, к. 8, Велико-Зиминово, к. 1, Балабан, к. 13).

Курганов с кромлехами учтено 10: обычно он представляет собой окружность из вертикально вкопанных камней. Кромлех может быть одинарным или двойным (Червоный Яр II, к. 1). В восьми случаях встречена каменная обкладка полы кургана. Известно сочетание рва с кромлехом (Велико-Зиминово, к. 1) или рва и обкладки полы (Хаджимус, К. - 2, Балабан, к. 13). В ряде случаев для впускных погребений прослеживается расположение их по дугам и окружностям, связанное, по мнению исследователей, с кругом представлений о движении небесных светил (Дворянинов, Петренко, Рычков, 1981).

Погребальные камеры представляют собой как простые грунтовые могилы, так и с уступами, в единичных случаях - с заплечиками. Подавляющее число уступов зафиксировано во впускных захоронениях, при этом известны уступы и в основных: Балабан, 8/1, Курчи 3/1 и др. Наиболее характерным является уступ прямоугольной формы с закругленными углами. При этом встречаются и иные формы уступов: подквадратный, бочонковидный (Рис. 3, 5, 6), округлый (Рис. 3, 4), вытянутых пропорций, бобовидный, различных неправильных форм (Рис. 3, 2). Полагают, что отклонения от стандарта случайны (Яровой, 1985, с. 65). Однако Л.В. Субботин обратил внимание на тот факт, что в кургане 10 у с. Траповка уступы имели одинаково неправильную форму: один из его углов был вытянут. Автор раскопок объясняет это тем фактом, что курган в ямное время являлся кладбищем какой-то определенной родоплеменной группы (Субботин, Островерхов, Дзиговский, 1995, с. 68). Стенки уступов чаще всего отвесные, но могут сужаться к уровню погребальной камеры (Рис. 14, 4).

Погребальные камеры также, по большей части, прямоугольные с закругленными углами (Рис. 5, 1), но бывают подквадратные (Рис. 5, 2), удлиненно-прямоугольные, трапециевидные, бочонковидные, подовальные (Рис. 5, 5), овальные (Рис 5, 6). Стенки могильной ямы обычно отвесные, но могут ко дну расширяться (Рис. 5, 3) или сужаться. Известна овальная погребальная камера при прямоугольном уступе (Рис. 3, 1), прямоугольная, расположенная по диагонали квадратного уступа (Рис. 3, 3), прямоугольная при овальном уступе (Рис 3, 4), овальная с овальным уступом.

В ряде случаев погребальные камеры имеют деревянное или каменное перекрытие. Деревянное встречается как из поперечных плах, так и продольных, либо из жердей (Рис. 5, 4). Иногда фиксируется сочетание продольных и поперечных досок, бревен. каменное перекрытие неоднородно: из мелких и крупных камней (Рис. 4, 2), из двух и более плит (Рис. 4, 1, 3); среди плит перекрытия могут находиться антропоморфные стелы (Рис. 4, 4). Наконец, антропоморфные стелы могут выполнять роль перекрытия (рис. 22, 1-4); та же функция - у антропоморфных закладов. Поверхность уступа порой накрывали циновкой (Рис. 19, 1), иногда - с росписью (Рис. 6, 6). Изредка встречается канавка по периметру погребальной камеры (Рис. 5, 4, 7), в нескольких случаях в канавку крепилась деревянная обшивка стен. Довольно распространены в регионе захоронения с ямками на дне погребальной камеры на уступе (Рис. 19-20). Часто на дне погребальной камеры фиксируют тлен от подстилки, реже - другие детали оформления: обмазку глиной, посыпку песком, побелку, обжиг, утолщение тлена под черепом, чашевидные углубления. Отметим и наличие каменных ящиков (Рис. 16, 24, 25). На уступе и в погребальной камере располагают остатки деревянных повозок (Рис. 11). Иногда рядом с погребальной камерой или на ее перекрытии находят остатки кострищ, кости животных, порой целые их скелеты (собака). Интересны находки ритуальных площадок. Так, с основным погребением 14 кургана 3 у с. Желтый Яр связана культовая выкладка из костей животных в виде прямоугольника 1,4х1,4 м. В кургане 1 у с. Хрустовая на уровне древнего горизонта у основного захоронения выложен квадрат из зубов лошади также размером 1,4х1,4 м. В кургане 17 у с. Вишневое с основным погребением 38 связывают площадку из ракушек диаметром около 1 м. В кургане 6 у с. Траповка каменная четырехугольная выкладка размером около 1,1х0,7 м на поверхности второй насыпи связана с основным для нее погребением 18. В кургане 1 у с. Катаржино на вершине одной из насыпей прослежена площадка из плотного илистого покрытия с пандусами.

2.2. Способ погребения

В подавляющем большинстве случаев зафиксирована ингумация погребенных, лишь в двух случаях (Семеновка 8/24 и Кубей 22/14) - кремация. Порой встречаются обожженные кости скелетов.

В целом выделяются пять вариантов положения умершего:

1) скорчен на спине, руки вытянуты вдоль туловища, ноги первоначально стояли коленями вверх, впоследствии упали в ту или другую сторону, распались ромбом (Рис. 6, 1-7) - 795 (56,3 %),
2) уложен на спину с наклоном вправо, левая рука согнута в локте, кисть лежит на тазе, реже - в области живота или груди; правая рука вытянута вдоль туловища (Рис. 7, 2, 3), - 238 (16,8%),
3) положение умершего симметрично предыдущему, т.е. ноги согнуты влево, а на тазе лежит правая рука (Рис. 7, 1, 6) -189 (13,4%),
4) погребенный лежит на правом боку, с различным расположением рук, чаще вытянутой правой и согнутой левой (Рис. 7, 5; 8, 3) - 86 (6,1%).
5) так же, но на левом боку (Рис. 7, 4, 6, 7, 8; 8, 2, 3) - 104 (7,4 %).

Внутри данных пяти вариантов прослеживают и более дробную градацию (Яровой, 1985); в то же время существуют тенденции рассматривать правостороннее и левостороннее положение скелетов, не выделяя второй и третий варианты (Рычков, 1990, Николова, 1992). Отметим, что четыре варианта объединяются в две группы с симметрично расположенными костяками, образуя т. н. бинарные оппозиции; лишь первый вариант, со скорченным на спине костяком, не имеет аналога. Исследователи отмечают, что бинарные оппозиции - это выработанные в сознании системы бинарных (двоичных) признаков, набор которых является наиболее универсальным средством описании семантики мира. На основе выбора двоичных признаков конструируются универсальные знаковые комплексы; этим способом классификации мира определяется все поведение членов архаических коллективов, и прежде всего - ритуализированное (Топоров, 1982, с. 24-25). Семиотические оппозиции как бы результируют классифицирующую деятельность человека, цель которой - самосознание, определение своего места в мире, построение модели мира (Цивьян, 1973, с. 14).

Дважды зафиксировано погребение умерших сидя (Семеновка 8/5, Белолесье 6/4). Отметим также наличие расчлененных погребений и кенотафов. Часть погребений плохой сохранности (около 1/3), поэтому поза умершего восстанавливается не во всех случаях.

Выделение обрядовых групп (на основании позы погребенного) стало уже традиционным в исследованиях по ямной проблематике. Три варианта расположения умершего (скорченно на спине; на спине с разворотом вправо, влево; а также скорченно на правом и левом боку) выделяют как в обобщающих работах (Яровой, 1985; Дергачев, 1986, 1989), так и в публикациях материалов раскопок Мы также склонны соотносить погребения региона с тремя обрядовыми группами; при этом существенным, на наш взгляд, является именно правостороннее или левостороннее расположение скелета. Более подробно на рассмотрении обрядовых групп и соотнесении с ними погребального инвентаря мы остановимся несколько ниже.

Что касается ориентировки погребенного, то, учитывая существующую традицию кругового расположения впускных захоронений, она значима, по большей части, для основных либо впускных в центр насыпи погребений. В принципе, встречаются все направления ориентировок при несомненном преобладании западного полукруга; около 20% ориентировано в восточном направлении.

В работе автор сознательно отказывается от рассмотрения некоторых артефактов и особенностей погребального ритуала. Так, не рассмотрены в отдельных рубриках парные, коллективные, расчлененные захоронения. Несмотря на значительное количество антропологических определений погребенных, в поле зрения антропологов попадали чаще всего ненарушенные скелеты, а среди парных - захоронения взрослого с ребенком. Поэтому мы пока воздержались от интерпретации этого пласта погребальных памятников, равно как и от рассмотрения кенотафов. Не учитывается и роль охры в погребальном ритуале. Статистическая характеристика распределения охры выполнена Е.В. Яровым (1985). Наличие охры является общим признаком для ямных захоронений региона. Определение ее семантики (учитывая поливариантность интерпретации этой особенности погребального обряда) пока не представляется возможным.

2.3. Погребальный инвентарь

Отметим, что все категории погребального инвентаря достаточно полно освещены в литературе (Тощев, 1982; Черняков, Тощев, 1985; Яровой, 1985; Дергачев, 1986; 1989; Алексеева, 1992; Субботин, 1993), поэтому мы лишь вкратце их охарактеризуем.

Керамика, найденная в погребениях региона, исключительно разнообразна (Рис. 9). Ее морфология и классификация довольно подробно разработаны в монографических исследованиях и в отдельных работах. Выделены основные типы сосудов, как общие для всей территории ямной КИО, так и специфичные для Северо-Западного Причерноморья, определен круг связей и аналогий. В нашей работе мы исключили керамику из анализа основных категорий инвентаря в силу ряда причин. Прежде всего, это связано с тем фактом, что семантика сосудов в контексте погребального ритуала явно неоднозначна. Традиционное их рассмотрение в качестве вместилища напутственной пищи применимо далеко не ко всем находкам. К примеру, известны случаи помещения одного сосуда в другой (Белолесье 11/9), заполнения их охрой (Старые Дубосары 1/18, Оланешты 8/7). В сосуде найдена заготовка топора (Червоный Яр 1, 1/6), в захоронении из 6/3 каменки (Молдова) внутри сосуда лежала большая берцовая кость левой ноги ребенка. В погребении Александровка 1/32а под днищем сосуда найдено 11 кремневых отщепов и скребок. В Яссках 5/28 фрагмент стенки сосуда лежал на лобной кости погребенного.

Наличие керамики в могиле не связано ни с полом, ни с возрастом погребенного, поскольку она найдена как в мужских, так и в женских, и в детских захоронениях. Находки сосудов могут сочетаться с другими категориями инвентаря. При этом керамика известна в погребениях различных размерных групп, т. е. ее присутствие не зависит от количества вложенного в захоронение труда.

Наиболее полно в форме и декоре сосудов проявляются этнокультурные связи и собственная специфика. Отметим, что некоторые типы сосудов преобладают в керамическом комплексе определенной обрядовой группы (Яровой, 1985, рис. 17).

В целом же, проблема семантики сосудов из ямных погребений нуждается в специальном изучении, лишь после этого возможно привлечение керамики к социологическому анализу как определенного знака в структуре погребального ритуала. Учет керамики просто для увеличения процента инвентарных захоронений лишен смысла.

Гораздо более информативны, на наш взгляд, для социологических реконструкций те артефакты, функциональное значение которых более определенно - это касается орудий труда, оружия, ритуального инвентаря, украшений. Строго говоря, применяемое нами деление артефактов на производственный, ритуальный и ритуально-производственный инвентарь в известном смысле условно. В традиционной культуре в ритуалах может использоваться практически любой предмет. Но одни вещи приобретают тот или иной семиотический статус лишь будучи включенными в обряд, другие же не имеют смысла вне его. Соответственно, первые мы отнесли к производственному инвентарю, вторые - к ритуальному. Артефакты, которые могли функционировать параллельно в обеих сферах, мы полагаем возможным считать ритуально-производственным инвентарем. Кроме того, в погребальном инвентаре выделяются оружие, украшения, а также инсигнии власти. Рассмотрение этих находок и маркированных ими захоронений в нашей работе является основой для выявления определенных социальных групп ямного общества; впрочем, их маркирует не только инвентарь, но и определенные черты обряда. В целом нами учтено 366 погребений, содержащих различного рода инвентарь (состоящий из 868 предметов), исключая сосуды. К тому же 289 захоронений имеют различные особенности в погребальном ритуале; они также будут рассмотрены в нашей работе. При этом рядовые безынвентарные захоронения не исключаются из анализа погребальной обрядности, составляя в совокупности с инвентарными, источниковедческую базу для реконструкции социального устройства ямного общества.

Производственный инвентарь представлен орудиями труда из кремня, камня, кости. 1 Из кремневых орудий отметим скребки (19 штук), среди которых дважды определены трасологически скребки для шкур: Красное 9/19, Желтый Яр 1/22; один - для дерева, в погребении Вишневое 17/43, наряду с другими орудиями деревообработки - кремневым строгальным ножом и кремневой пилкой. Известны шесть скобелей, один из них для дерева - Красное 9/23, другой - для дерева и кости (Григорьевка 1/9), третий - для дерева, кости и рога (Белолесье 7/6). В одном погребении найдено сверло-скобель для дерева, кости, рога (Белолесье 4/5). Среди кремневых артефактов имеется два резца-скобеля, один из них (Александровка 1/32а) - для дерева, кости и рога, а также резец-скобель-нож для этих же материалов (Садовое 1/7). Отметим 11 кремневых ножей, из которых два строгальных (Вишневое 17/43, Струмок 5/3). В трех захоронениях найдены кремневые ножи-кинжалы удлиненно-вытянутых пропорций, один из которых (Утконосовка 1/6) определен как нож-кинжал для мяса. Еще два ножа сходных пропорций являются жатвенными: для трав (Холмское 2/8), для трав и дикорастущих злаков (Алкалия 5/6). Известны находки вкладышей серпов в двух захоронениях, шесть ножевидных пластин. В одном погребении известна заготовка орудия, в шести найдены нуклеусы. В девяти захоронениях найдены отщепы с ретушью, в 64 - без ретуши.

Из каменных орудий труда наиболее массовой категорией являются растиральники (24 шт.) и песты-растиральники (10 шт.) Среди них отметим растиральники для охры (Балабанешты 1/3, Траповка 10/12, Старые Дубоссары 1/18), которые, видимо, следует соотносить с ритуальным инвентарем. Известен пест-растиральник для зерна и растительных продуктов (Велико-Зиминово 1/6), курант зернотерки в Оланештах 5/3, растиральник для зерна (Гура-Быкулуй 9/7), а также растиральники или песты для медной руды (Доброалександровка 1/5, Гаваноасе 9/2). Из двух пестов один (Белолесье 7/9) предназначен для дробления и растирания охры; имеется также пест-точило в Этулии II, 1/2. Найдены три растиральника-отбойника, три отбойника, два лощила-отбойника, три лощила, одно из которых (Алкалия 5/8) - для шкур. Следует упомянуть две находки выпрямителей древков стрел и утяжелители сверл (абразивы) в погребении Червоный Яр 1, 1/6. Характерно, что зернотерки, как правило, найдены в насыпях курганов (пять случаев), и лишь одна, фрагментированная, в захоронении. Дважды найдены тесла из металла (Алкалия 35/6, Бычок 1/6).

Среди костяных орудий труда отметим 12 проколок и шильев, два лощила.

К ритуально-производственному инвентарю мы отнесли семь мотыг из кости и рога, 11 костяных трубочек, 11 бронзовых ножей, девять медных шильев.

Чаще всего ритуальным считают исследователи набор из медного ножа и шила; таковых в регионе найдено четыре. Также к ритуальному инвентарю мы относим 11 фрагментов шлифованных топоров (Рис. 18, 6-11), причем пять из них использовались для растирания охры, один (Плавни 13/15) - как пест-растиральник для охры, еще один (Шевченково 3/11) трасологически определен как растиральник для медной руды. К ритуальному инвентарю также можно отнести три молоточковидные булавки, 13 подвесок из зубов животных; обе категории находок, вероятно, следует считать ритуальными украшениями. Возможно, к ним примыкают другие виды украшений: подвески из раковин (три находки), бусы костяные (четыре находки), заколки костяные с выемками (четыре находки).

К артефактам, связанным с гаданием, а, следовательно, ритуальным относят астрагалы (12), а также набор разноцветных палочек из Велико-Зиминово 1/1 (Рис. 23, 2). Возможно, к ритуальным артефактам следует отнести найденные в Оланештах 8/7 костяные штампы, которые лежали на бараньей лопатке, дудочку из человеческой кости (Вишневое 13/6).

Металлические украшения разнообразны. Из меди изготовлены: четыре цельных металлических браслета; 32 составных браслета из пронизей, обоймочек, пронизи-бусины (11 находок), бляшки (две), подвески височные из обоймочек (четыре), подвески из пронизей (две), подвески спиралевидные (13), кольца-подвески - серьги (три), перстни (три). Из серебра изготовлены: 44 височные спиралевидные подвески, кольца-подвески (серьги) округлые, серповидные (девять). Известны два захоронения со спиралевидными подвесками из золота (Глубокое 1/7, Плавни 26/7). Отметим бусины из кварца (одна находка), из янтаря (одна), бисер (одно погребение).

К оружию в ямных захоронениях мы полагаем возможным отнести 10 кремневых топоров (Рис. 17), наконечники копий (дротиков) из кремня (три погребения), а также наконечники стрел. Кремневые наконечники найдены в 29 захоронениях, причем они бывают как с прямым основанием, так и с выемкой. Характерно, что лишь в шести случаях наконечники стрел достоверно фиксируются как погребальный инвентарь, в 18 они являлись причиной смерти или ранения и найдены в костях погребенных; в пяти случаях их местоположение не восстанавливается. При этом дважды стрелы (как инвентарь) сочетались с другим оружием - кремневыми топорами (Алкалия 33/3, Рошканы 1/13).

Наконечники стрел из кости, обычно с выделенным черенком, найдены в шести захоронениях, в одном случае являясь причиной смерти. Один наконечник стрелы найден в насыпи кургана (Хаджимус, К. - 2).

В погребении Оланешты 8/7 найдена накладка для лука, остатки лука обнаружены в захоронении Алкалия 33/3, причем с колчаном и стрелами.

Отметим находки в регионе десяти каменных шлифованных топоров, которые мы относим к инсигниям власти (Рис. 15), четыре заготовки топора (Рис. 18, 2-5), два каменных молота (Рис. 18, 1) и одну его заготовку.

В заключении главы следует отметить, что с каждой из выделяемых на основании позы погребенного обрядовых групп более или менее четко соотносятся некоторые категории погребального инвентаря, особенности погребального ритуала. Это вполне согласуется со сделанными ранее наблюдениями Е.В. Ярового (1985) и В.А. Дергачева (1986). При этом бинарные оппозиции в итоге все же рассматриваются исследователями в совокупности, в рамках единой обрядовой группы. На наш взгляд, разделение внутри 2-й и 3-ей обрядовых групп на правостороннее и левостороннее положение скелетов является весьма существенным. Прежде чем перейти к их рассмотрению, укажем, что бинарные оппозиции не связаны с полом погребенного, как это наблюдается в других культурах. Так, из 138 захоронений мужчин, где восстанавливается поза погребенного, 26 захоронены с наклоном вправо или на правом боку (28,8%), и столько же - с наклоном влево и на левом боку. Среди женщин аналогичным образом погребены соответственно 19 (28,8%) и 18 (27,3%) - из 66 (Табл. 7). Прежде всего отметим в ычисление Е.В. Яровым процента инвентарных захоронений для каждой из обрядовых групп: 1-22%, 2 - 30%, 3 - 62%. При этом, если внутри 2-ой обрядовой группы количество инвентарных захоронений среди погребенных с наклоном вправо и влево примерно одинаково (38% и 41%), то внутри 3-ей обрядовой группы наблюдается существенное различие (48% среди захороненных на правом боку и 90% - на левом). Е.В. Яровой отмечает, что находки чаще встречаются в комплексах, где умерший расположен на спине с наклоном влево или на левом боку, нежели в бинарных аналогах (1985, с. 77, 94-95).

Характерно, что число инвентарных погребений увеличивается от 1-й к 3-ей обрядовой группе преимущественно за счет более частого употребления в обряде керамики. По нашим подсчетам, погребения с иными артефактами (исключая керамику) в рамках каждой из обрядовых групп составляют примерно равную долю (I - 16,5 %; 2-15,5 %; 3 - 18,3 %).

Рассмотрение функциональных особенностей инвентаря позволяет выявить некоторое своеобразие бинарных структур внутри 2-й и 3-ей обрядовых групп (Табл. 8).

Кремневые орудия, исключая отщепы, сосредоточены преимущественно в 1-й и 2-й обрядовых группах. Между тем, существенна разница в их распределении в рамках 2-й обрядовой группы. Наблюдается явное их преобладание в захоронениях со скелетами, расположенными с наклоном вправо (чаще всего - скребки и нуклеусы из всего кремневого комплекса). Лишь скобели тяготеют в большей степени к погребениям с левосторонним расположением умершего. (Табл.8).

Аналогичным образом, орудия труда из камня, преобладая в целом в 1-й обрядовой группе, внутри 2-й соотносятся с правосторонней позицией погребенного несколько чаще, чем с левосторонней (Табл. 8).

Орудия из кости (к примеру, растиральники, лощила) немногочисленны и чаще всего найдены в погребениях 1-й обрядовой группы. С нею же связаны по большей части орудия из металла: во 2-й и 3-ей группах выявлено их незначительное преобладание в захоронениях со скелетами, расположенными с наклоном влево и на левом боку. И если ножи распределены во 2-й и 3-й группах довольно равномерно, то шилья, помимо погребений 1-й обрядовой группы, связываются исключительно с левосторонним расположением скелетов.

Ритуально-производственный, ритуальный инвентарь и украшения соотносятся в основном с 1-й обрядовой группой, в остальных - немногочисленны (Табл. 8). При этом можно отметить, что из них с правосторонним расположением чаще сочетаются мотыги, растиральники из топоров, подвески из зубов животных, а с левосторонним - костяные бусы, астрагалы.

Оружие в целом больше характерно для погребенных с наклоном влево и на левом боку, однако половина кремневых стрел, выступающих в качестве инвентаря, найдена в захоронениях 1-й обрядовой группы (Табл. 8).

С металлическими украшениями ситуация неоднозначна. Исследователи давно обратили внимание на тот факт, что серебряные украшения встречаются чаще всего в захоронениях 1-й обрядовой группе, а медные - во 2-й и 3-ей (Яровой, 1985; Дергачев, 1986). Отметим, что серебряные артефакты известны в погребениях и 2-й обрядовой группы, причем в два раза чаще там, где умерший расположен с наклоном вправо, нежели влево. Две известные в регионе золотые спирали найдены при скелетах, расположенных скорченно на спине и на правом боку. Медные бусины чаще связываются с правосторонним расположением скелетов, но встречены и в 1-й обрядовой группе. Медные спирали примерно в равном количестве встречены среди погребенных скорченно на спине и с наклоном влево, на левом боку. Медные браслеты доминируют в захоронениях с левосторонним расположением скелетов (Табл. 8).

Среди других артефактов отметим каменные топоры, найденные чаще всего в захоронениях, где умершие расположены с наклоном влево и на левом боку; булава также найдена при скорченном на левом боку скелете (Табл. 8).

Что касается особенностей погребального ритуала, укажем, что повозки, ямки на дне, рвы связываются с 1-й обрядовой группой, в незначительном количестве имеются и в захоронениях с правосторонним расположением умерших (Табл. 8). Стелы, помимо 1-й обрядовой группы, чаще связываются с левосторонним расположением. каменные ящики, напротив, связаны почти исключительно с левым наклоном скелетов, с погребенными на левом боку; лишь в одном случае скелет в ящике лежал скорченно на спине, и еще в одном - с наклоном вправо (Табл. 9).

Таким образом, можно отметить, что определенные особенности в ритуале и категории погребального инвентаря характерны для всех обрядовых групп, преобладая в 1-й (ритуальный инвентарь, костяные орудия, медные бусины, антропоморфные стелы). Много общего между погребениями 1-й обрядовой группы и той подгруппой 2-й обрядовой группы, где умершие расположены с наклоном вправо (в меньшей степени - на правом боку): серебряные подвески, каменные и кремневые орудия, рвы, ямки на дне. Есть общие категории инвентаря между левосторонне погребенными и 1-й обрядовой группой (металлические орудия, кремневые стрелы). каменные топоры, медные височные пронизи и обоймы, перстни найдены только при умерших, расположенных с наклоном влево и скорченно на спине. Среди отличительных черт погребений 1-й обрядовой группы можно назвать повозки, кромлехи, обкладки курганных насыпей; левосторонне расположенных погребенных - каменные ящики, отчасти - стелы, некоторые виды оружия.

С нашими выводами довольно определенно увязываются и наблюдения Е.В. Ярового о корреляции между различными типами керамики и позой погребенного. Так, кубки преобладают в погребениях 1-й обрядовой группы и в тех захоронениях 2-й, где умерший расположен с наклоном вправо. Чаши, миски, банки на поддонах, банковидные сосуды соотносятся с левосторонним расположением умершего (Яровой, 1985).

Создается впечатление, что бинарные оппозиции в значительной степени связываются между собой посредством 1-й обрядовой группы; в какой-то степени можно говорить о ее консолидирующей роли.

Впрочем, существует взаимосвязь в инвентаре между погребенными, расположенными с наклоном влево, на левом боку - с правосторонними (составные браслеты, каменные орудия); при этом менее выразительна группа со скелетами на правом боку. Здесь следует отметить, что если погребения с левосторонним расположением умерших имеют отличительные черты, почти не встреченные в других группах, то о захоронениях с правосторонним расположением такого сказать нельзя: они явно тяготеют к 1-й обрядовой группе.

Привлекает внимание тот факт, что оружие в значительной степени связано с левосторонне погребенными, а орудия труда - с правосторонне расположенными умершими, хотя выводы эти носят предварительный характер.

Приведенные данные о разнице между бинарными оппозициями 2-й и 3-ей обрядовых групп, а также 1-й обрядовой группой, согласуются с выводами Н.А. Рычкова об этнической окраске такого признака как поза погребенного (1990, 1998)2. Правда, ориентировка по сторонам света в данном контексте уже не столь значима (в силу распространения круговой и по дугам ориентировки погребений в курганах Северо-Западного Причерноморья). В целом же, общие черты, объединяющие обрядовые группы в рамках ямной культуры региона, свидетельствуют, скорее, о различных этнических корнях (Рычков, 1998), нежели о существующей этнической обособленности.

Картографирование памятников различных обрядовых групп показывает, что погребения 3-ей обрядовой группы концентрируются по большей части на юге региона, в то время как 1-й и 2-й группы распределены по территории Северо-Западного Причерноморья более или менее равномерно. Возможно, данная тенденция отражает “разделение движения скотоводов на юго-западное и северо-западное направления” (Яровой, 1985, с. 114). В то же время выделить какую-то систему в распространении погребений с правосторонним и левосторонним расположением скелетов не представляется возможным; лишь кое-где зафиксировано незначительное преобладание одного вида расположения над другим.

Таким образом, рассмотрение основных черт погребального обряда и инвентаря памятников ямной культуры Северо-Западного Причерноморья показывает, что мы обладаем к настоящему времени довольно обширной источниковедческой базой, которая может послужить основой для реконструкции социального устройства ямного общества.

Следует оговорить, что в работе рассматривается лишь один из аспектов комплексной информации, заложенной в погребальной обрядности. Погребальный ритуал является отражением как реального, так и ирреального, рационального и иррационального (Ольховский, 1993; Черных, 1998), отображая место человека в общей мировоззренческой схеме на различных уровнях.


1 Трасологические определения выполнены Г.Ф. Коробковой, Г.В. Сапожниковой, Н.Н. Скакун (сведения из личного архива Л.В. Субботина).

2 Впервые это предположение было высказано С.А. Дворяниновым в докладе на заседании отдела археологии Северо-Западного Причерноморья ИА НАНУ 13 ноября 1979 г.

Продолжение

В начало страницы



По вопросам, связанным с размещением информации на сайте, обращайтесь по адресу: Владимир Еременко
Все тексты статей и монографий, опубликованные на сайте, присланы их авторами или получены в Сети в открытом доступе
Если владельцы авторских прав на некоторые из текстов будут возражать против их нахождения на сайте, я готов удалить их с сайта
Коммерческое использование опубликованных материалов возможно только с разрешения владельцев авторских прав
При использовании материалов, опубликованных на сайте, ссылка обязательна
© Иванова С.В. (текст, илл.) 2001 , В.Е. Еременко (оформление) 2003
Оптимизировано для Internet Explorer 1280х1024 Страница обновлена 09.10.12